Однако браслет браслетом, а никакого романа у них так и не сложилось.
«Эх, — с привычной мрачной досадой думал Чернов про Сашу, поспевая за Степаном, — достанется же кому-то такое сокровище».
Просто так достанется. Ни за что.
Выйдет замуж, родит таких же платинововолосых красавиц и станет возить их на горнолыжные курорты. Почему-то в представлении Чернова Саша изумительно сочеталась с горнолыжными курортами, на которых он сам никогда в жизни не был.
* * *
У входа в вагончик Саша помедлила и как бы невзначай оглянулась.
Все трое — Степан и Чернов с Беловым — уже стояли возле милицейского, который со скучным лицом в упор рассматривал их.
Сердце колотилось, и ладони были мокрыми.
Вадим, кажется, обо всем догадался. Он слишком наблюдателен и умен. Он все понял, и теперь ему остается только проверить, правда это или ложь. Сделать это очень просто.
Она потеряет все — свободу, работу… Жизнь.
Она передохнула, унимая бешено стучащее сердце, и взялась рукой за поручень вагончика, приятно нагретый солнцем.
«Или нет? Или все-таки он ничего не понял? Списал все на женское волнение при виде трупа? А что, собственно, он мог понять из того, о чем я его спрашивала? Скорее всего ничего…»
Она посмотрела по сторонам и шагнула на первую ступеньку.
Если он ничего не понял сейчас, шепнул ей ее страх, значит, он все поймет, когда мертвого Муркина обыщут. И Степан поймет. И Эдик. И буфетчица Зина, которая смотрит сейчас из окошка своего прицепа.
И Валентин Петрович, который называет ее дочкой. Все.
Этого никак нельзя допустить.
Она, Саша Волошина, этого не допустит. Она еще точно не знает, как она может этого не допустить, но она что-нибудь придумает.
Она умная.
* * *
Примерно через полчаса после начала разговора капитан Никоненко понял, что Павел Андреевич Степанов ему нравится."
"Конечно, он был новый русский, и все, что его окружало, тоже было вполне новорусским: кожаное кресло и стол из настоящего дерева — в вагончике на стройке! — мобильный телефон размером с зажигалку, как это называется в рекламе, кофейные чашки английского фарфора, бронзовые настольные часы, криво поставленные на кучу разъезжающихся бумаг, но сам Павел Степанов производил впечатление вполне нормального — вменяемого, как определил капитан Никоненко, — мужика.
Может, потому, что выглядел так, как будто одевался по команде «Воздушная тревога».
