— Ты же слышал, Степа, как я говорила по телефону.
— Ну да, — согласился Степан. Он был мрачен и не хотел слушать никаких историй.
Зачем Черный все это затеял, мать его!.. Да еще Петровича только схоронили…
— Саш, ты… не нервничай так, — из угла сказал Белов тихо, — хочешь сигарету?
— Да. Спасибо, Эдик. Ну вот…
Степан, кое-как пристроившийся на подоконнике — больше сидеть было негде, — с тоской посмотрел вниз, на волю.
Чистое стекло дробило и умножало апрельское солнце. В доме напротив мыли окна, и, открываясь, они взблескивали нестерпимо.
На хоккейной коробке — неизменной принадлежности всех московских дворов, появившихся в семидесятые, — мальчишки гоняли мяч, и ржавая сетка сотрясалась от ударов с дребезжащим и очень весенним звуком.
У Ивана на сегодня был намечен бассейн.
Может, поехать прямо сейчас в этот оздоровительный центр? Опыт неожиданных — как снег на голову — приездов у него теперь есть. Приперся же он тогда в Парк Горького!.. Как она выглядит на роликах и в плотных черных штанах, обтянувших совершенные ноги, он знает.
Теперь хорошо бы посмотреть, как она выглядит в купальнике.
Мокрая эластичная ткань повторяет все, что только можно повторить. Энергичную грудь под гладкой тканью он помнил с самой первой встречи, когда протискивался в дверь в сантиметре от этой самой груди — и это его развлекало, идиота! Мокрые волосы она скорее всего заправляет за уши, или там, в этом бассейне, всех заставляют напяливать на голову шапки?.. Впрочем, даже резинка на голове вряд ли может ее испортить.
От физических усилий она ровно и сильно дышит, так что ходят стройные полированные бока, как у молодого дельфина. Вода блестит на белой и очень гладкой коже, и ноги попирают узорчатый кафель уверенно и изящно. Иван носится вокруг нее, фыркает, подныривает и судорожно молотит руками, как собачонка, и весело им, и славно, и нет никакого дела до него, Павла Степанова, который сидит сейчас на подоконнике в тесной и чистой комнатке и не знает, что ждет его дальше!..
На этом месте он страшно рассердился.
На себя за идиотские слюнявые мечтания, а на Ингеборгу с Иваном, что было уж совсем нелогично, за то, что им хорошо и без него.
— Саш, — начал он резко, — ну что ты жилы из нас тянешь? Давай говори что хотела, и вместе подумаем, как нам с этим быть.
— Да, — согласилась она испуганно, — да, конечно. Просто мне трудно, Степа…
Чернов сделал зверское лицо и исподтишка показал Степану кулак, но в данный момент высокие черновские чувства Степана не волновали.
