— Саш, — позвал Чернов осторожно.
— Нет, Вадим. Подожди. Он пролежал два года и с каждым днем ненавидел нас все сильнее. Папа нанял сиделку, ее он ненавидел не так сильно, как нас. Вы знаете, — она посмотрела куда-то мимо Степана мрачно горящими глазами средневековой ведьмы, — мне стало казаться, что под конец он просто сошел с ума. Он говорил чудовищные гадости, причем не только мне, но и маме, он постоянно нас в чем-то подозревал, он отказывался принимать таблетки, он не давал мне спать по ночам.
Он стал поминутно говорить о самоубийстве. Он в деталях описывал, как именно он покончит с собой, он рассказывал сиделке, что я только и мечтаю, чтобы он умер, и мы стали очень осторожны с лекарствами. Особенно, конечно, со снотворным. Но он все не унимался. Он ухитрялся как-то прятать таблетки, которые мы ему давали, он копил их и однажды все-таки принял все сразу. Для самоубийства этой дозы было мало, но «скорую» пришлось вызывать, ему долго промывали желудок, а он все твердил, что в один прекрасный день мы его отравим…
Скрюченными пальцами — тогда от постоянных стирок и возни в воде у нее действительно что-то произошло с руками, иногда они совсем не слушались и становились как чужие, холодные, негнущиеся пальцы бабы-яги, — она взяла чашку с остывшим кофе, расплескала его на цветастую шаль и осторожно вернула на стол.
Белов зажег ей сигарету.
— Господи, как я мечтала, чтобы он умер! Я молилась, чтобы он умер. Я знала, что он вовсе не собирается самоубиваться, и больше всего на свете мне хотелось, чтобы он это сделал! Я знала, что он никогда не примет реально опасную дозу чего бы то ни было, но я как будто тоже сошла с ума.
Мне казалось, что он никогда от нас не отвяжется. Что тот человек, который был моим мужем, все-таки погиб на съемках, а это вовсе не он, это сатана, который пришел, чтобы всех нас угробить.
Пепел с сигареты падал ей на колени, но она ничего ни замечала.
— Потом заболела мама. Она заболела от горя, а вовсе не от той болезни, которую у нее нашли.
Я осталась одна. Папа помогать мне не мог. Он очень любил маму и ненавидел моего мужа. Я все прятала таблетки, а он все шушукался о чем-то с сиделкой, и я поняла, что у меня есть только один выход — должна его убить.
Она бросила сигарету в чашку с кофе и обвела всех глазами.
Степан перестал дышать.
— И я его убила.
Внизу, на воле, мальчишки лупили мячом в сетку, и надсадно кашлял мопед.
