— Я действительно ничего не знаю о твоей аварии, я просто хотела Дэниела. На этом все.
— Ты хотела Дэниела? — недоверчиво повторяю я. — Как в случае с моим лучшим другом Дэном?
— Да, да, этим Дэном!
— Но… ты всегда оскорбляешь его и смотришь на него свысока.
— Механизм защиты, идиотка. — фыркает она. — Я не хотела накачивать тебя наркотиками. Я бросила таблетки в один напиток, а второй должен был достаться мне, но он должен был забрать его у меня и отдать тебе.
— Подожди. Дэн тоже был накачен наркотиками?
— Да, и он провел со мной ночь, — она вздергивает подбородок.
— О… Боже мой. — я иду к ней. — Что, черт возьми, ты с ним сделала, Николь?
— Это все из-за тебя, — огрызается она в ответ. — С тех пор как ты вошла в мою жизнь, в мой дом, в мою школу, все превратилось в ад. Он первый был моим. Я первой его увидела! Почему ты не можешь просто исчезнуть, чтобы все вернулось на круги своя?
Она вылетает прежде, чем я успеваю что-либо сказать.
У меня все равно нет на нее времени.
О, Боже. Я была так слепа все это время.
Я не единственная, кто пострадал в ту ночь. На Дэна тоже напали. Почему он ни словом об этом не обмолвился?
Я звоню ему, но он не берет трубку.
— Черт, Дэн, — мой голос срывается. — Возьми трубку.
Я продолжаю звонить ему, надевая толстовку с капюшоном. Я должна найти его, а затем задушить за то, что он это скрывал — после того, как я обниму его. Выходя из своей комнаты, я натыкаюсь на папу. Я делаю шаг назад, опустив голову.
— Э-э, папа…. Прости, я имею в виду отец. Мне нужно увидеться с Дэном.
— Это может немного подождать? — он заходит внутрь. — Кроме того, Дэниел на совете.
— П-почему?
— Из-за его школьной ориентации, — говорит папа. — Он упомянул об этом Саре, когда приходил сегодня утром, и ты никого не хотела видеть. Он сказал, что зайдет попозже.
— Ох, точно. Хорошо. — я выдыхаю.
Не знаю, почему я подумала, что он в опасности.
Папа продолжает заходить в мою комнату, как будто видит ее впервые.
Я сглатываю.
— Ты хочешь о чем-то поговорить, папа? — я вздрагиваю.
— Прости, я имею в виду, отец.
— Если будешь говорить «папа», то все в порядке. — его взгляд смягчается. — Прости, что заставлял тебя называть меня так, как ты не хотела, Астрид.
— Х-хорошо.
Не знаю, почему я так нервничаю теперь, когда папа позволяет мне называть его папой.
Это странно похоже на последнюю еду, которую они предлагают заключенным перед их смертным приговором.
Объявит ли он, что теперь удочеряет Николь?
Он садится на край кровати.
