—
Никто не умер…
Его ладони холодные, брови съезжают на переносицу, на скулах пляшут
желваки, но движения такие нежные и бережные, будто я какая-то
драгоценность.
От этого на глаза снова наворачиваются слезы.
— Не могу… — шепчу, просовывая дрожащие руки под его куртку и кладя
их на его твердую теплую грудь.
Его рука стискивает мою талию, соединяя наши тела так, что моя дрожь
передается ему, а я жадно впитываю в себя его тепло.
Забравшись пальцами под мою растрепанную косу, склоняет голову и
прижимается носом к моей щеке, делая шумный вдох.
От этого контакта
мои глаза закрываются.
Все, на что я способна в эти секунды — просто чувствовать его рядом.
Будто мы не виделись целую вечность. Может это так и есть! Мне кажется, будто мы не виделись целую вечность. Причины, побудившие меня к тому, чтобы не видеться с ним, вдруг накатывают с новой силой. Сейчас, когда
смотрю в любимое лицо, моя ревность, обида и боль расцветают на глазах.
— Ты меня искал? — смотрю в его глаза, мечтая услышать, что нужна ему.
Может быть, я чувствую его неправильно? Может быть, мне только кажется, что я ему нужна…
— Тебя это удивляет? — спрашивает сурово, нависнув надо мной, как
стена или скала, за которой я не вижу и не слышу ничего вокруг.
То, что мучило меня последние дни, мучит опять: потребность знать, что он
мой и только мой. Это то, что не вписывается в рамки наших
неопределенных отношений, но это то, без чего я теперь не смогу
принимать его ласки. Смотреть в его глаза, не понимая, кто я для него?
— Я тебя видела… — упираюсь руками в его грудь.
— С… ней…
Промелькнувшая на его лице тень заставляет окаменеть.
Не моргая, смотрю в его лицо, а он… он не торопится с ответом!
Обведя языком нижнюю губу, ровно спрашивает:
— С кем?
Меня опять начинает трясти.
Воздух вырывается из носа, пока бегаю по его лицу глазами.
— Лю-ба… — тянет предупреждающе, глядя исподлобья и сильнее сжимая
мою талию.
— А у тебя их что, много? — пытаюсь сбросить с себя его руки.
— Кого их? — рыкает, неподвижный, как гора.
Кусая потрескавшуюся губу, выпаливаю:
— Телок!
— Ты сама в это веришь? — требует раздраженно."
"Не знаю!
— Я видела тебя, — повторяю упрямо. — С твоей репортершей.
Его челюсти сжимаются, но с ответом он опять не спешит!
Это током ударяет по нервам и придает каких-то бешеных сил.
— Уберите руки, Александр Андреевич, — прошу дрожащим голосом, выворачиваясь.
— Успокойся… — бормочет хрипло. — Нет у меня никого. Только ты.
