Риска никакого нет, нас сто пудов обнаружат в самый неподходящий момент.
Останавливает пытку пальцами раздавшийся рингтон мобильника Юдина. Видимо, приятель устает шарахаться по первому этажу среди стройматериалов и решает найти Михаила простым способом.
Юдину таки приходится выпустить меня из хватки. Пока он выуживает телефон из заднего кармана, я съезжаю по его телу вниз и пытаюсь утвердиться на ногах, чему не способствуют подгибающиеся колени.
– Ты сказал будешь на Солнечной, тачка твоя стоит. А ты где? – слышу я голос из динамиков еще до того, как Михаил успевает ответить.
– Сейчас подойду, – рявкает Юдин в трубку.
Не без удовольствия замечаю, что голос у него севший. Из хулиганства провожу рукой по бугру ширинки и получаю злобный взгляд.
– Марат уйдет, а ты останешься, – многозначительно говорит Михаил, убирая телефон в карман и поправляя член в джинсах. От того, как он смотрит на меня, у меня мгновенно тяжелеет внизу живота и пересыхает во рту.
– Посмотрим, – облизываю я губы.
– Черт, – психанув, Юдин разворачивается и сердито топает вниз, оставляя меня на недостроенной лестнице. Без опоры я благополучно сползаю на ступеньку.
С ума сойти! Что это было? Где была моя голова?
Я практически позволила себя поиметь, и когда мне об этом сказали прямо, я только жалобно пискнула, пока меня закидывали на плечо! Даже мое сопротивление по пути наверх можно считать заигрыванием!
Да я уже готовенькая была, когда он пальцы в дело пустил!
Все, на что меня хватило, это не стонать, чтобы не потешить его самомнение!
Но стонать-то хотелось!
Пиздец котенку!
Я скашиваю глаза вниз, где из-под задранного топа торчат все еще напряженные соски.
Вот уж воистину повелитель мурашек!
На секунду позволяю себе представить себя на лопатках с раздвинутыми ногами, между которых ритмично вколачивается Юдин, и его руки с напряженными мускулами и вздувшимися венами, удерживающими вес тела.
Позволяю и тут же понимаю, что думать об это мне больше нельзя.
Во рту сохнет, а кое-что гораздо ниже сразу увлажняется.
Надо собрать себя в кучку и пойти умыться.
И переодеться.
Все равно рисовать я не в состоянии, тем более изображать то, что я задумала.
Из распахнутого окна с верхнего лестничного пролета до меня долетают голоса из внутреннего патио."
"– Чего долго не отзывался? – спрашивает, видимо, Марат. – С девкой, что ли куражился.
– Нет, занят был. Не слышал, – односложно отвечает Юдин.
