И секунду спустя во мне оказываются указательный, а затем и средний, большой ложится на клитор.
Словно острый разряд пронзает меня, стоит Юдину начать двигать рукой. Я постыдно теку и кусаю губы.
– Давай, Марин, не молчи, – горячий шепот опаляет мое ухо. – Ты мокрая для меня. Ты меня хочешь. Пока не попросишь, я не дам тебе десерт.
Черт, да! И вот так, и еще раз! Глубже!
Мы прижимаемся друг другу кожа к коже, его рука готовит меня, чтобы я могла принять в себя его член, а места ему нужно много, мне в бедро упирается нехилый такой стояк, который вызывает у меня трепет.
– Какая же ты тесная и нежная, как я и мечтал, – бормочет он почти несвязно и усиливает напор на бедную киску, утопающую в смазке. – Ну же, госпожа дизайнер, сдавайся. Я хочу тебя сзади.
Я тоже хочу меня сзади, но сдаваться не в моих правилах.
Кончаю я, вцепившись зубами в плечо Михаила, но не проронив ни звука, если не считать судорожных вздохов и прерывистого дыхания. Под закрытыми веками стреляют фейерверки, на секунду меня словно оглушает.
Моя дырочка пульсирует и сжимается вокруг его пальцев.
Черт! Черт! Черт! Я кончила от его руки!
– Ладно, я не гордый. Мы еще раз повторим. А сейчас…
– Ау! – гулким эхом разносится голос от входа по первому этажу. – Мих, ты где?
Глава 20
Выражение лица Юдина непередаваемо.
Меня начинает разбирать смех.
– Смешно тебе? – шипит шепотом Михаил.
Давясь смехом, я киваю. Юдин в отместку оживляет пальцы внутри меня, вырывая у меня стон. Мне становится несмешно.
– Миха? – снова доносится до нас.
– Убью идиота! – цедит Михаил, а я опять начинаю всхлипывать от едва сдерживаемого смеха.
– Ну иди, убивай, – хихикаю я.
– Думаешь, мы закончили? – хмуро шепчет Юдин, красноречиво прижимаясь ко мне внушительной выпуклостью.
Я вместо того, чтобы проникнуться, роняю голову ему на плечо, чтобы заглушить ржач. Просто представила, как Михаил пойдет к своему гостю с «оружием наперевес».
– Стерва, – кусает меня за мочку уха Юдин.
Голос его звучит поощрительно, а у меня возобновляют свой бег только успокоившиеся мурашки.
Шаги мужчины становятся слышны отчетливее, и я начинаю ерзать, давай понять Михаилу, что меня пора отпустить.
Тихо матерясь он вынужден мне уступить. Я стараюсь не думать о сильных длинных пальцах, покидающих влажную не совсем сытую киску. Напоследок этот засранец поглаживает мне клитор, заставляя меня задрожать.
Мне даже в голову приходит шальная фантазия о сексе с риском быть застуканными, но я отгоняю ее, как невыполнимую.
