Даже на лицо попадает. Хорошо, что волосы, безнадежно вьющиеся от парящей влажности, я догадываюсь собрать в пучок, иначе и они бы уже были в краске.
Воткнув в уши наушники, я в состоянии близком к эйфории двигаюсь к своей цели.
И когда мне на плечо ложится чья-то рука, от неожиданности я визжу и, развернувшись, тыкаю кисточкой в подкравшегося человека.
Измазанный мной Юдин вытаскивает наушники из моих ушей и трясет меня за плечи, пытаясь заставить замолчать:
– Госпожа дизайнер! – рычит он, и я вижу, что досталось ему солидно.
Пострадали рубашка и шея, жирная клякса виднеется на штанине. – Вы меня голым решили оставить?
– Да на вас как на луковице! – на нервах отвечаю я, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце.
– Да уж не то, что на вас… – оглядывает меня Михаил, и по мере осмотра голос его затихает.
Окончательно он замолкает, когда взгляд останавливается на сосках, просвечивающих сквозь ткань тоненького топа. Горячие ладони на моих плечах сжимаются крепче.
– Михаил…
Юдин поднимает на меня глаза, и я тону в этом омуте.
Глава 19
Он будто меня не слышит.
Его взгляд замирает на моих губах, которые мгновенно пересыхают. Нервно облизываю их, мысленно ища аргументы почему Юдину не стоит на меня так смотреть.
Так жарко.
Так тягуче.
Так многообещающе.
Подбираю слова и не нахожу их.
Пальцы на моих плечах, приходят в движение. Поглаживают влажную от испарины кожу, забираются под бретели топа.
– Что вы делаете? – севшим голосом бормочу я, и это меньше всего напоминает вопрос, потому что сейчас я – кролик перед удавом.
Голодным удавом. Этот голод в его глазах гипнотизирует меня, лишает воли.
– А на что это похоже? – спрашивает Юдин, одной рукой отбирая у меня капающую кисточку и бросая ее в банку с краской.
– Это похоже на домогательства, – уже шепчу я, когда рука возвращается ко мне, но ложится не на плечо, а нагло забирается под топ и накрывает грудь.
– Пять баллов, – хрипло раздает оценки Михаил. – Угадали, госпожа дизайнер.
Пользуясь тем, что со стремянки мне некуда деться, он продолжает исследовать доступное его рукам тело, сминая и тут же поглаживая.
И мне, черт побери, приятно. Внизу живота тяжелеет, дыхание становится глубоким, температура тела растет. Я по-прежнему не могу отвести взгляд, попавший в плен глаз Юдина.
– Это нужно прекратить, – но я и сама себе не верю.
– Нет. Даже и не подумаю, – одна бретелька покидает плечо. – Я почти каждую ночь представляю, как я тебя беру, госпожа дизайнер. Как я имею то, что видел и трогал.
