А я тешила себя робкой надеждой, что он именно сегодня решит пойти в Большой театр, возьмет билет именно в четвертый ярус. И там мы с ним наконец встретимся…
Правда, по дороге моя уверенность в собственных чарах несколько поослабла. Идти пришлось сначала мимо стоянки роскошных «Мерседесов» и «Саабов», потом мимо гостиницы «Метрополь» с ее рестораном и ювелирным магазином, сверкающим золотом витрин. Из шикарных автомобилей выходили не менее шикарные дамы в умопомрачительных платьях и классических меховых накидках.
И я, в своей псевдобеннетоновской кофте, слегка попахивающей нафталином, потихоньку начинала казаться себе казанской сиротинушкой.
Но, к счастью, мои опасения оказались напрасными. Четвертый ярус был все же четвертым ярусом. И публика там подобралась самая демократичная.
Да, в общем, и не в этом было дело. Давали «Легенду о любви»! И через какие-нибудь полчаса мне предстояло увидеть настоящий балет настоящего Большого театра!
Но грянули первые аккорды, разъехался занавес. А я не увидела ровным счетом ничего, кроме качающихся перед моим носом затылков.
Зрители второго и третьего ряда изгибались, как королевские кобры, чтобы хоть что-нибудь разглядеть из-за голов счастливчиков, сидящих в первом ряду. Мне же оставалось только наблюдать за рыжебородыми мудрецами из кордебалета, топчущимися у самого задника, да разглядывать хрустальные сосульки знаменитой люстры, висящей на расстоянии вытянутой руки.
Но когда на сцене появилась Грачева, хрупкая и сильная, утонченная и страдающая, я все-таки не выдержала и резко наклонилась вперед, кажется, заехав локтем по чьему-то затылку.
На меня зашикали и заворчали. Бабушка, дежурящая в проходе, мгновенно приняла охотничью стойку. Но меня не выгнали — и это было главное! Так, согнувшись в три погибели и неудобно поджав руки, я и просидела все первое действие.
А в антракте все та же бабушка, окинув мою фигуру опытным взглядом, вдруг спросила:
— Тоже танцуешь, что ли?
— Да, — осторожно ответила я, прикидывая, какие из этого можно извлечь выгоды.
— В Станиславского, поди?
— Да, в Станиславского…
— Ну и как, Чернобровкина-то ваша будет на закрытии сезона «Кармен» исполнять?
Я замялась всего на секунду, а потом, глядя на билетершу честными глазами, сообщила, что будет. И бабушка, удовлетворенно кивнув, подытожила:
— Ну ладно уж, встань в проходе, а то, я гляжу, изогнулась вся — кошмар просто!
Во втором акте никто не заслонял от меня сцену. Видно было превосходно.
