Он будто очнулся внезапно от глубокого сна. Очнулся и охренел от всего происходящего. Впрочем, в подобном состоянии пребывал сейчас не только он. Ее затуманенное страстью сознание прояснялось катастрофически медленно. Но все же прояснялось.
«Господи, что мы наделали? Он и я… нет, фактически мы не переспали, но… получается, у нас все же был секс? О, это плохо! Это очень плохо!»
Запоздалое раскаяние обожгло нутро, точно бурлящей кислотой.
А щеки вспыхнули болезненным румянцем.
Буквально подыхая от жгучего стыда, Лена медленно отлепилась от Виктора Эдуардовича, целомудренно прикрывая грудь руками.
Не зная, куда деть глаза, она нервно сглотнула образовавшийся в горле ком и растерянно посмотрела в сторону. Однако ужаснулась в тот же миг.
Ибо случайно заметила собственное отражение в зеркале, висящем на противоположной стене.
Да… такой ошалевшей Белова видела себя впервые!
Губы распухли от бесконечных поцелуев. Кожа раскраснелась.
Косички растрепались и потеряли свою изначальную форму.
А взгляд… он пугал сильнее всего. Потому что казался ей чужим. Диким.
И теперь этот самый взгляд невольно сфокусировался на многочисленных бутыльках, флаконах и прочих гигиенических принадлежностях, аккуратно расставленных на полочках, обрамляющих вышеупомянутое зеркало.
«Таня! Чертова Таня! Как я могла забыть о ее существовании? Она ведь здесь повсюду! Вся квартира пропитана ее мерзкой аурой, точно плесенью!»
Окончательное прозрение обрушилось на нее безудержной лавиной.
Многотонным айсбергом. И оказалось сродни удару под дых.
Сильному, беспощадному. Словно ей чугунным кулаком со всей дури в живот заехали.
Ни капли не щадя, наслаждаясь ее болью. Всхлипнув от неожиданности, Лена чуть покачнулась, из последних сил борясь с желанием рухнуть на пол и свернуться там калачиком.
Макаров озадаченно проследил за ее взглядом и помрачнел еще больше.
Возможно, тоже вспомнил о существовании своей темноволосой пассии.
А возможно, просто пожалел, что вообще к студентке прикоснулся.
— Твою мать, Лена! — прохрипел он вдруг, сделав неосознанный полушаг назад и схватившись за голову. Мужчина стиснул свои виски так сильно, будто пытался размозжить собственный череп. — Твою мать!
Белова же, прокрутив в памяти их недавнюю близость, зашлась в приступе беззвучного истерического хохота. Ее трясло. Глаза неестественно блестели из-за едва сдерживаемых слез.
Во рту стало горько от подступившей желчи.
