«Она издевается, что ли? Эта девчонка надо мной издевается? Очередную игру придумала? Все не наиграется никак? Острых ощущений не хватило?»
Злость, едва-едва утихшая в душе после стычки с Барсуковым, вспыхнула с новой силой. К эмоциям, которые пробудила в нем эта малявка, Виктор оказался совершенно не готов. Он чувствовал себя дикарем. Дикарем, которому крышу рвет при одной только мысли, что кто-то посмел дотронуться до нее.
До девочки, которая совсем недавно сходила с ума в его объятиях.
До девочки, которую он собственноручно лишил девственности несколько часов назад.
До его девочки! Мужчина с ужасом осознал, что абсолютно точно покалечил бы Игоря, если бы не Красницкий — до такой степени безумным и осатаневшим от ревности он себя ощущал. Ярость разум затмевала. Осталась лишь пустота и лютая неуемная потребность крушить все вокруг.
Гарик ничего не отрицал и отхватил пару раз по своей роже вполне заслуженно. За дерзость. За наглость. И за свой длинный язык, распускать который ему сразу расхотелось.
Но парень перегнул палку с засосами. Сильно перегнул. Потому что, как оказалось, вид чужих отметин на шее Лены… ранил Виктора больнее, чем когда-то известие о предательстве и измене бывшей жены. Он понял (и понял предельно четко), что именно ее — свою безбашенную малявку — не сможет делить ни с кем. Ни с кем! За это право он… убьет!
К счастью, Слава вовремя появился в особняке Барсуковых и успел оттащить Гарика от Макарова до того, как мужчина отправил ректорского сынка в травмпункт в бессознательном состоянии.
А с братцем-бугаем (как ни крути) все же пришлось считаться, ведь при желании малой в два счета уложил бы на лопатки их обоих… и даже не запыхался бы при этом. С него станется.
В общем, домой Виктор возвращался так быстро, как только мог.
И мечтал лишь об одном: хорошенько отходить ремнем чью-то непослушную задницу, чтобы впредь девчонке неповадно было играть с чувствами других людей. Но стоило лишь увидеть ее — потерянную, взволнованную, отчего-то раскрасневшуюся, и все… пропал.
Не угомонился, пока не кончил.
Макаров кайфовал рядом с ней, будто обдолбанный наркоман, попавший в хранилище с героином. Так хорошо было всего гребаную минуту назад.
«А теперь…»
Теперь он возвышался над ней и сурово хмурил брови, из последних сил игнорируя тот факт, что ее платье все еще задрано до груди, что колготки и трусы спущены до колен, а нежная кожа живота блестит от его семени.
— Я жду объяснений! — отчеканил он строго.
