Временами даже обменивались саркастическими шуточками.
Но всегда исключительно на публике. Демонстративно. Наигранно.
Однако, несмотря на кажущуюся дистанцию, из своего поля зрения Макаров никогда ее не выпускал. Он просто наблюдал за ней со стороны. Белова постоянно ловила на себе его тяжелые задумчивые взгляды. Постоянно чувствовала исходящее от него напряжение, гнев, неуемную тоску и… голод. Жуткий голод, зарождающийся в глубине его каре-зеленых глаз.
Он будто сдерживал себя — и сдерживал из последних сил.
Будто затаился на время и выжидал что-то, одному ему известное.
Но… иногда (все чаще) от тех взглядов ей становилось нечем дышать.
Они ощущались самым настоящим прикосновением.
Горячим. Властным. Собственническим.
Обжигающим кожу. Оголяющим все нервы. Опаляющим нутро.
В такие моменты Беловой хотелось от безысходности на стену лезть.
Или выть во всю глотку, надрывая свои бедные голосовые связки.
У нее не получалось вытравить его из мыслей. Не получалось забыть.
Но она старалась.
Искренне старалась.
Потому и решила идти по пути наименьшего сопротивления — найти утешение в других парнях.
Просто переключиться, как когда-то в школьные годы советовал ей сам Макаров.
О, это было несложно. Лена по натуре своей являлась кокеткой.
Вот и пустилась во все тяжкие. Лишь бы не думать о нем.
Лишь бы не чувствовать ни ревности, ни отчаяния, ни боли.
«Я правильно делаю! Я все делаю правильно!»
С тех пор ни одного вечера девушка не провела дома.
Ходила на свидания, в кафе, в кино.
Даже на катке побывать умудрилась.
Она никому не обещала ничего кроме своей компании и приятного времяпрепровождения.
И тем не менее желающих погулять с ней было предостаточно. Ее приглашали с регулярным постоянством, и это положительно сказывалось на самооценке. Лена начинала приходить в себя.
«В отличие от Ирины…»
После семейного торжества Красницких, на которое Слава водил ее в качестве своей девушки (тоже чуть более двух недель назад), Синицына впала в какое-то непонятное, необъяснимое уныние.
Стала молчаливой, задумчивой. И Беловой жуть как не нравилось подобное состояние подруги.
Нелогичное, странное и совершенно ей несвойственное. Она почти не улыбалась."
"Лишь вздыхала тяжело и измученно, размышляя о чем-то своем.
«Нет! Так дело не пойдет! Не могу видеть ее… такой!»
— Я календарь… переверну — и снова третье октября! — негромко запела Лена, кривляясь перед Ириной, в надежде хоть как-то поднять той настроение.
