Мама смотрела на деньги и не могла поверить. Сгребла их в кучу, растерянно огляделась, словно в квартире скрывался вор. Еще бы, они тридцать пять штук за полгода накопили, а тут столько же — за пять дней. Я продолжил:
— Так что все будет хорошо, прорвемся! У тебя, ма, как дела?
— Хорошо. Главврач онкодиспансера звонил в Москву, там сказали, что могут меня взять бесплатно! — радостно отчиталась она. — Но нужно ехать туда как можно скорее и ложиться на обследование, чтобы им понять, подхожу или не подхожу.
Я не сдержался, обнял ее.
— Как же это круто! Ты сама туда звонила?
— Потом — да. Сказали, что дистанционно такие вопросы не решаются, надо ехать.
— Поедешь. У нас теперь есть деньги. Пока пройдешь обследование, я еще немного накоплю. Думаю, на аванс главврачу того центра наскребу, если вдруг дадут от ворот поворот. Ну и будем крутиться, как видишь, все достижимо.
Мама закивала. Но главное — на ее щеках появился румянец, а на губах — улыбка.
— Мне там сказали, — успокоила она всех нас, — что рак щитовидки легко лечится.
Может, и облучать не будут.
— Ура! — Борис запрыгал по кухне.
Взявшись за руки с Наташкой, они закружились по комнате, а у меня аж сон прошел. Мама потупилась и покаялась:
— Дети, простите, что расклеилась, мне так стыдно. И так… Простите, что вам приходится это пережить. Я постараюсь не унывать. Никогда-никогда. Только сейчас поняла, как же здорово — просто жить!
Борис и Наташка налетели на нее, обняли. Я съел еще блинчик, зевнул.
— Боря, позвони Илье, скажи, что все у меня в порядке, тренировка по плану… Вот только поспать бы…"
"— Иди в спальню на мою кровать, — предложила Наташка.
— Чтобы мы не шастали и не будили тебя.
Впервые за долгое время я засыпал без тревожных мыслей. Лег, но прежде, чем вырубиться, заставил себя подняться и поставить будильник на полшестого вечера. Нужно еще деду позвонить от бабы Вали. Дать ей денег за междугородние переговоры, они дорогие.
Мне снился дед, почему-то похожий на армянина, маленького и черного.
Мы с мамой приехали к нему, а он к нам даже не вышел и велел убираться. На улице нас встретил отец и бросился с кулаками: «Я же говорил, что он тварь! Зачем было так унижаться?»
Проснулся я в пять вечера, прислушался к ощущениям. Тело было тяжелым, голову словно ватой набили, совершенно не хотелось шевелиться, так и валялся бы. Вот тебе и «деньги на земле лежат». А ты попробуй их подними! Можно в землю и врасти, как тот Святогор.
