Помнишь, я про него говорил? Не помнишь? Странно… Ну да, я их и познакомил! Тур, ну как ты не помнишь? – повторил Градов, и голос его оживился. – Смешной такой, тощий, в очочках. Ножки как палочки. Да, смешной… А вообще-то классный чувак! Хоть и биолог!
Воцарилось молчание.
– Тур! Ты меня слышишь? – обеспокоенно спросил Градов. – Эй, чувачок! Ты вообще здесь?
– Я здесь, – глухим голосом ответил Туров. – А мне… она ничего не передавала?
Глупый вопрос!
– Тебе – нет. – Голос у Градова стал потухший, расстроенный.
– А что, должна была?
Туров усмехнулся.
– Да нет. Ничего она мне не должна. Спи спокойно. Ладно, Вова. Бывай.
– Эй, Тур, – разволновался приятель. – А у вас действительно было все… Ну… так серьезно?
– Да брось! – делано рассмеялся Туров. – И вообще – хватит об этом! – И помолчав, добавил: – А ты все-таки редкая сволочь, Градов.
Не дожидаясь ответа, Туров медленно и осторожно повесил трубку. Югослав. Слободан, верно? «Хороший чувак», – повторил он вслух и почему-то заплакал.
Он не искал ее. Зачем? Мучился одним – как она могла не позвонить, не написать? Всякое в жизни бывает, он бы… понял. По крайней мере, постарался бы понять. Хотя нет, чушь. Он бы не понял. И вообще – как это можно понять? Они же любили друг друга. Или не так – он любил, он. Да разве женщина, которая любит, может так поступить? Или она влюбилась в этого худосочного очкарика-биолога? Ну да, любовь с первого взгляда. А что, такое бывает, он сам влюбился в нее, как только увидел. Да, все возможно.
Пусть даже так! Но… не позвонить и не написать? Струхнула? Да нет, на нее это совсем не похоже… Стало стыдно? Ну хорошо, не надо звонков! Но написать? Бросить письмишко в почтовый ящик? Так, мол, и так, извини, я уезжаю, я полюбила, прости. Ну да, от такой, как она, ожидать можно всякого! Боже, что он несет? Ленка, его Ленка! Лучшая на всем белом свете! Самая нежная, самая правдивая, самая честная! Таких больше нет.
Отходил он по полной программе – чуть не вылетел из института, спасибо маминым поклонам и жалостливой деканше, которой мама рассказала про его несчастную любовь.
Как медведь-шатун, год слонялся по компаниям, пил, гулял, без разбору спал с девицами. Позже не мог ни одной вспомнить – все они, блондинки, брюнетки и рыжие, слились в одно глупое, простецкое, кукольное лицо с полузакрытыми глазами и полуоткрытым ртом. Даши, Маши, Наташи, Ларисы, Нины… Самое страшное было под утро. Да нет, днем тоже было паршиво.
