Кстати, он будет стесняться ее всегда, даже в их лучшие дни, когда они будут по-настоящему близкими и родными людьми – смущаться от ее взгляда, вздрагивать от ее реплик, сжиматься от ее выводов и заключений. И ничего с собой поделать не сможет.
Когда он ворвался в дом, Лена спала, как кошка, свернувшись в клубок.
Услышав шаги, открыла глаза и удивилась:
– Ты?
Он усмехнулся:
– А что, не рассчитывала? Надеялась, что исчезну, как Градов?
Лена пожала плечами. «Странная она, – подумал Туров. – Непонятная. Не такая, как все».
Потом они снова растапливали камин, и в этот раз все пошло быстрее, и снова целовались, и Туров чувствовал, что теряет сознание.
Проснулись они одновременно на ковре у камина, и Лена, кажется, удивилась, что спали они, крепко обнявшись, нет, не обнявшись – сцепившись ногами, руками, телами так крепко, что с трудом расцепились.
Они молча пили кофе и жадно ели хлеб, потом убирали и мыли посуду, изредка перебрасываясь какими-то незначительными, короткими фразами. А после оделись и собрались в город.
На улице снова было тепло и сыро, снег осел и покрылся коркой колючего льда, а с крыши капала редкая, крупная капель.
– Скоро весна, – потянув воздух, сказал Туров. – Пахнет, правда?
Лена кивнула:
– Ну да.
Да, странная. Обычно девицы щебечут, заглядывают в глаза, словно пытаются прочесть, понять, будет ли продолжение. А этой, кажется, все равно.
На сердце было тревожно. Как все сложится? Да и сложится ли? Чудна́я она, эта Лена Лыжникова.
В поезде она уснула, положив голову Турову на плечо.
Он сидел не дыша, не шевелясь, боясь ее потревожить.
На вокзале ей захотелось мороженого, и он купил вафельный стаканчик с розовой розочкой. Откусив кусок, она протянула стаканчик ему. Он глупо и радостно закивал, куснул твердый как камень стаканчик и, покатывая его во рту, почему-то засмеялся.
От провожаний категорически отказалась:
– Не надо.
В голосе была сталь, и Туров окончательно скис и расстроился.
В метро, на платформе, чмокнув его в нос, наконец улыбнулась:
– А как у тебя с памятью?
– Нормально, – хрипло ответил он.
– Ну тогда запоминай! – И быстро проговорила свой телефон.
Подошел поезд, зашипели открывающиеся двери, и Лена легко впорхнула в вагон. А Туров, как заведенный, повторял ее телефон.
Поезд поехал, и, улыбнувшись, она махнула рукой.
Перрон опустел, и Туров наконец стронулся с места. Выйдя на улицу, он бесцельно пошел вперед.
Небо стремительно темнело, и снова началась метель.
