Зоя – красавица, с образованием, из небедной семьи. А моя мать? Дочь фабричных рабочих, родилась в бараке, росла на улице. Образование – бухгалтерские курсы. Да и внешне обычная, куда ей до Зои? Курносая, простенькая. Да, с хорошей фигуркой, плотная, сбитая, аппетитная. Но эти дурацкие кудряшки – шестимесячная завивка, помнишь? Дешевые духи, дешевая бижутерия. И суетливая такая, бестолковая, болтает без умолку, несет всякую чушь. Мне и самой за нее было часто неловко. Знаешь, – Саша помолчала, – я ведь в детстве мать не очень любила.
Стеснялась. Отца обожала, а мать меня раздражала. Особенно когда он приходил. Господи, что она вытворяла, как суетилась! Носилась, как угорелая, из кухни в комнату и обратно. А чего, спрашивается, носилась? Пироги какие-то дурацкие пекла, а они вечно подгорали. Да ничего у нее вкусно не получалось. Курица разваливалась, мясо не жевалось. Вот думаю – что это? Не научилась или такое откровенное отсутствие таланта к кулинарии? Ну да, есть такие женщины.
Зоя, кстати, была отменной кулинаркой. Какие пекла пирожки! Это, – Саша кивнула на полупустую тарелку, где оставались три одиноких пирожка, – ее рецепт, Зоин! А супы какие готовила! Да все у нее получалось. И накрывала красиво – скатерть, хорошая посуда, льняные салфетки, серебряные приборы. Правда, и возможности у нее были, а не только вкус и навыки.
А что было у моей матери? Зарплата копеечная, комната в коммуналке, вечные свары с соседками. Тесная кухонька, плохие продукты.
Туда, в семейный дом, отец всегда приносил все самое отменное – через заднее крыльцо, по блату. Как без блата в те годы? Помню, открыла их холодильник – мама дорогая! Импортные красивые банки и баночки, шикарное, без костей, мясо, копченая колбаса – господи, мы ее и не видели! Радовались, если доставали вареную, по два двадцать.
А квартира? Ты бы видела эту квартиру: три комнаты на двоих, широкий, длинный коридор, большущая кухня. Польский гарнитур, кружевные занавески. А кастрюли какие! Помню, как они меня потрясли – бордовые, с желтыми цветами! У нас было две – желтая и зеленая, эмалированные, с отколотыми краями.
И еще синий ковшик, тоже ветеран труда.
А обстановка! Веришь, я чуть не заплакала. Потом думала – от чего? От зависти? Вряд ли, я не завистливая. Наверное, от обиды. Румынская, с инкрустацией и в завитушках, мебель, я видела такую впервые. Думала, наверное, старинная, из дворца. Ковры, хрусталь, глубокие кресла.
