Я сидела, не шевелясь, и наблюдала за разбойниками. Суетливые, грубые и преисполненные ненавистью и желчью, даже друг с другом. Они постоянно кричали и толкались.
А уж когда принялись вытягивать телегу из грязи, так и вовсе чуть не передрались.
Мерзкие псины, все как один!
Когда стало понятно, что эта повозка точно ближайшие дни никуда не поедет, часть банды, включая малочисленных женщин, просто забрались на вторую и уехали. И плевать им было на мучения остальных. Еще и позубоскалили на прощанье.
Дождь прекратился, но усилился ветер. Он зло бросал мне в лицо крупинки пыли, нагоняя стужу. Забирался под влажный подол платья. От его прикосновений по коже пробегали мурашки, приподнимая волоски.
Чихнув, я утерла ладонью потекший нос. Один из перевертышей обернулся на меня и зло усмехнулся. У него, детины здоровенной да косматой, укутанной в теплый плащ, и мысли не возникло дать мне хотя бы плед.
Мерзавец!
Смолчав, я отвернулась. Самой просить? У этих?! Нет!
Я знала, что ничего они мне не дадут, только поглумятся, жестоко унижая.
А гордость — это единственное, что сейчас у меня осталось. За нее и держалась. Само собой, я осознавала, что могу и не пережить эту или последующую ночь. Просто замерзну. Но хотя бы умру, не ползая в ногах у отребья.
Перед глазами встал образ матери. Она была сильной и очень гордой. Нет, лица я не помнила. Слишком уж маленькой была... Но характер... Да. Я бы хотела походить на нее. Уж она смерти и прочих мелких неприятностей не боялась.
Прикрыв глаза, выдохнула. Изо рта вырвалось облачко пара.
Неподалеку паслась так же, как и я, привязанная к дереву лошадка. Высокая, с сильными ногами. Крестьяне таких называли тяжеловозами. Освободиться бы от удавки, добежать до нее и ускакать прочь. Да только вот как успеть отвязать ее от ствола? И без седла я совсем не умела ездить. А главное, куда податься-то, чтобы не угодить в еще большую беду? В какой стороне тракт? Где хотя бы небольшой городок?
Я не имела ни малейшего представления.
Так что и себя погублю, и животину угроблю. А эти ею хотя бы дорожат.
Мимо прошли мужчины. У одного с плеч свешивалась молодая косуля. Встав совсем рядом со мной, он принялся ее освежевывать и разделывать. Подвешенная за ветку, туша раскачивалась в разные стороны. Воздух наполнил тошнотворный запах крови и нечистот.
Но я никак не реагировала на происходящее, хоть и содрогалась в душе.
