Отправь мой отец своих людей, они бы отбили нападение без особого труда.
Наемники же... Те никогда не рискуют своими шкурами. Вот и бросили меня, чтобы их не зацепило.
— Выгружай девку!
— Опять ее таскать, пусть ногами идет... — Так драконесса же! Вдруг обернется?
— Да какая там драконесса? — В голосе говорившего слышалась явная насмешка, или даже издевка. — Она же пуста, и зверя там уже давно нет.
Услышав такое, вспыхнула возмущением и тут же осеклась, ощутив, как в душе разливается горечь. Нет, мой дракон все еще был со мной.
Я ощущала его присутствие, смотрела через его глаза на этот мир, но... Он слабел так же, как и моя магия.
Совершив однажды оборот, я более не могла его повторить. Не хватало сил... Сжав ладонь в кулак, укусила фалангу указательного пальца, чтобы не расплакаться.
— Выпускай ее! Привяжи к дереву веревку и на шею петлю накинь, чтобы бежать не вздумала.
От этих слов душа заледенела. Шаги. Кто-то запрыгнул на повозку. Мне хорошо было видно старые грубые сапоги из мягкой кожи.
У клетки остановился мужчина и присел на корточки. В поле моего зрения оказалось его лицо. Грубое, в щербинках. На губе глубокий шрам. Но страшным его делало не это — а глаза. А вернее, взгляд — жестокий, холодный, расчётливый. И если уж откровенно, то мертвый.
Он усмехнулся, обнажая крупные желтые клыки.
— А может нам не продавать тебя? — Он просунул руку между ребер решетки и, выдернув кулак из моего рта, сжал подбородок. — Красивая. Этого у вас, высокородных, не отнять.
Еще, поди, и чистенькая. Жаль, что очень уж быстро становитесь потаскушками и идете по рукам.
Я собиралась с силами, хотела ответить ему, но не могла. Тело пробивала мелкая дрожь.
— Молчишь? — Он издевательски приподнял бровь. — Ну хотя бы не истеричка. В этот раз нам повезло. Твою предшественницу, визжащую магичку, пришлось удавить как котенка. Эта курва всю дорогу вопила, как умалишенная. Даже кляпы не спасали. Не выдержали. В канаве ее притопили, прямо мордой в лужу глубокую окунули, чтобы она, наконец, умолкла.
Баба тупая! — Он сплюнул и снова уставился на меня. — Интересно, много ли за тебя дадут на невольничьем рынке? Как считаешь?
Я продолжала молчать, внутренне содрогаясь, представляя свое ближайшее будущее.
— Ну, что ты там с бабой милуешься? — гаркнул кто-то сзади. — Половина колеса увязла. Тащи ее оттуда. Или сдохла? Что-то все молчит.
— А эта умнее предыдущих оказалась, — захохотал щербатый. — Цены кобылице не будет.
