Пусть идёт на все четыре стороны тот правитель, что так высокомерно в письме требовал, чтобы я явилась в его дом.
Ничего не надо! Только бы этот суровый волк был всегда рядом, чтобы вот так обнимал и защищал от всех невзгод.
Поймав его обжигающий взгляд, шепнула одними губами:
— Руни, я тебя люблю.
Глава 87
Он остановился. Его глаза вспыхнули кроваво-алым пламенем. Короткий шаг, и я оказалась плотно прижата к его широкой груди. Вокруг нас образовалось свободное пространство. Все будто отхлынули, чувствуя мощную ауру моего воина.
Облизнув нижнюю губу, он склонился. Его дыхание коснулось моего уха. Так горячо. Волна мелкой дрожи прошлась вдоль позвоночника.
— Повтори, Касси, — его голос стал тяжелым и хриплым. — Повтори это снова.
— Я люблю тебя, — моя ладонь сжала ткань его рубашки.
— Меня? Кем бы я ни оказался? — он коснулся губами моей шеи, чуть ниже мочки уха. Его рука скользнула вдоль спины выше и остановилась на моем затылке.
— Говори, Касси, кого ты любишь? Странника, что тебя спас? Наемника, отбившего тебя у бандитов? Или меня, кем бы я ни был? Какое положение бы ни занимал?
— Я люблю тебя, Руни.
.. и мне неважно, кто ты. Всё, что я хочу, — это видеть тебя счастливым. А вот чего я не желаю, это чтобы ты из-за меня пострадал.
Легкий смешок. Такой странный. Поцелуй. Влажные губы скользнули по моей переносице.
Все вокруг продолжали кружиться, отплясывать, отбивая каблуками по полу такт мелодии. И лишь мы одни стояли, окруженные толпой, но при этом чувствовали такое уединение, будто весь мир остался где-то там.
— Я клянусь тебе, Касси, моя маленькая нежная орина, что в этом мире нет никого, кто смог бы мне навредить. И тебе никогда не придется опасаться этого. И еще... Для тебя я буду всегда Руни. Волком, что полюбил так сильно, что готов сердце из груди вынуть и подарить тебе. Ты не просто моя истинная пара, ты та, ради которой я готов жизнь отдать.
— Руни... Я...
— Я люблю тебя, Касси.
Он поднял голову и медленно приблизился. Его губы... Он нежно коснулся моих и потерся.
— Как же я хочу тебя, моя орина. До одури. До умопомрачения, — от этого признания у меня вспыхнули щеки. — Хочу и возьму. Потому что ты моя. Всегда была только моей.
Он резко отошел, склонился и подхватил меня на руки.
Развернулся и уверенно двинулся в сторону выхода. Люди перед ним стремительно расступались, словно волна схлынывала. Они, кажется, делали это неосознанно, инстинктивно.
— Руни...
— Молчи, — прорычал он. — Просто молчи.
И я повиновалась.
