Заметив в серванте свое отражение, самый добрый депутат сперва отпрянул, а потом смущенно заулыбался:
– Ух ты! Кто это такой хорошенький? Вон там! – обратился он к тете Нинели.
– Герман, что с тобой? Это же ты! – удивилась она.
– Я? В самом деле? – обрадовался Дурнев. – Как я рад! Какие у меня красивые глазки, какой правильный носик… А волевой подбородок! А ведь я еще наверняка и умный!
– Э-э… Ну да… – промямлила пораженная тетя Нинель.
Дядя Герман снисходительно потрепал ее по щеке:
– Я так и думал. Бедная толстушечка, уверен, ты без памяти в меня влюблена! В меня просто невозможно не влюбиться! Если хочешь, я немножко отойду, и ты будешь любоваться мной издали! Где-нибудь тут есть большое зеркало? – воскликнул дядя Герман и, размахивая ручками точно бабочка крылышками, упорхнул в коридор.
– Интересно, кто-нибудь сможет любить меня так сильно, как я сам себя люблю? – вопил он по пути.
За ним торопливо помчались Шмыгликов со всей свитой и Пипа с тетей Нинелью. В комнате осталась одна Таня.
Она каталась по дивану от хохота, слушая, как дядю Германа пытаются оторвать от зеркала, а он восклицает:
– Тру-ля-ля! Идите смотреть, какой я красивый! А бровки! Бровки вы еще не видели! Эй, уберите этого лысого! Почему он бегает за мной с микрофоном? Кто-нибудь, дайте мне мухобойку! Этот тип мной плохо любуется!
Вслед за тем послышался громкий шлепок. Похоже, дядя Герман хлопнул ведущего ладонью по лысине. Николай Шмыгликов жалобно заверещал. Звукооператор и гример кинулись его защищать.
В коридоре завязалась потасовка. На стороне дяди Германа сражались тетя Нинель и такса. Пипа в панике спряталась в шкаф и визжала.
Не прошло и минуты, как громкий топот ног по лестнице и торжествующее улюлюканье дяди Германа известили, что самый добрый депутат и его могучая супруга одержали нелегкую победу.
– Эй, девочка! – крикнул дядя Герман дочери. – Вылезай из шкафа! Ты видела, какой я сильный? Как я отважно дрался? И это все покажут по телевизору! Меня увидит вся страна! Кстати, где та страшная толстуха, которая тут всех расшвыряла? Так и быть, пусть мной полюбуется, хотя она и не в моем вкусе.
– Я здесь, Герман! – послышался низкий голос, и в дверях выросла тетя Нинель – красная как кумач и разъяренная как бык.
Расставив руки, она медленно надвигалась на супруга. Дядя Герман мгновенно оценил угрозу и трусцой помчался прятаться под кровать.
– Не поломай мне нос! С поломанным носом меня не возьмут в фотомодели! – в ужасе попискивал он.
