Если бы дядя Герман сделал вид, что бумажки никому не нужны, такса сама отпустила бы их через минуту. Теперь же Полтора Километра намертво сомкнула челюсти. Она собиралась сражаться до конца, и тетя Нинель это верно уловила.
– Герман! Лучше давай унесем собачку! – предупреждающе проворковала она, но самый добрый депутат уже вошел в раж."
"– Отдай! – шипел он. – Ты, вермишель длинная! Чисто конкретно говорю! Ты на кого, в натуре, наехала?!
Но не тут-то было. Такса, рыча, уперлась лапами в стол и не отпускала. Вырывая листки, вспыливший Дурнев вскочил и стал раскручивать собаку над головой.
– Не надо! – взвизгнула Пипа, но было уже поздно.
Страницы с треском порвались, а Полтора Километра, загребая лапами, шлепнулась прямо на голову ведущему.
– Мой парик! Выключай камеру! Она сорвет мой парик! – испугался Шмыгликов и, бестолково замахав руками, нечаянно толкнул стол.
Тяжелый стол ударил дядю Германа под коленки. Самый добрый депутат потерял равновесие и со всего маху плюхнулся на диван, просевший чуть ли не до пола.
А еще секунду спустя дядя Герман взвыл нечеловеческим голосом и подскочил к потолку.
– Я ранен! Ужасная боль! В меня стреляли снайперы! Хуже – я сел на иголку! – застонал он.
Тетя Нинель с Пипой кинулись к нему.
– Герман, не волнуйся! У тебя нет даже капельки крови! – осмотрев его, успокоила супруга тетя Нинель.
– В самом деле? А что же тогда меня укололо? – не поверил дядя Герман.
Но еще раньше, чем он это произнес, Таня вспомнила про золотую стрелу купидончика, спрятанную между диванными подушками.
Если дядя Герман укололся этой стрелой, он непременно в кого-то влюбится – но вот в кого?
Тем временем с Дурневым определенно что-то происходило. Вначале он посинел, затем побагровел, затем перед глазами у него запрыгали пухлые красные сердечки, а в груди сладко закололо.
– Я умираю! Мне конец! – простонал он, сползая на пол.
– Снимай, снимай все, кроме меня! Это будет сенсация! – прикрывая ладонью лысину, крикнул Николай Шмыгликов бородатому оператору.
Такса Полтора Километра высунулась из-под стула и, выплюнув измусоленный парик ведущего, стала стаскивать с дяди Германа тапки. Она решила, что, раз хозяин умер, тапки ему не нужны и их можно теперь слюнявить. Однако дядя Герман вдруг открыл один глаз и метко лягнул таксу ногой.
– Эй, помогите кто-нибудь подняться! – потребовал он у тети Нинели. – Мне что-то не умирается!
Оперевшись на руку жены, дядя Герман встал и недоуменно стал озираться по сторонам.
