Их было так много, что я начинала подозревать, что отряд будет двигаться с черепашьей скоростью. За месяц уложиться будет непросто.
Тяжелые, шаркающие шаги раздались на галерее, и все непроизвольно обернулись к лестнице. Даже раньше, чем в поле зрения появились темные волосы, убранные венцом, и ярко-алый шелк платья, я знала, кто именно вот-вот присоединится к нам за завтраком.
– Вейлин! – Лоркан подскочил с кресла, кидаясь к сестре. Тревога исказила его лицо, но княжна остановила его движением руки.
– Я в порядке, – голос Вейлин звучал глухо, как будто издалека. Синие глаза, раньше горевшие безумным пламенем, погасли. – Хочу поговорить с леди Ималией.
Подобравшись, я следила одним только взглядом, как Вейлин, которую Лоркан заботливо придерживает за руку, подходит к столу и без сил опускается в кресло. Она выглядела усталой и больной, но вполне в здравом уме. Никаких вспышек гнева или ярости не предвещалось, но Снорре развернулся, заслоняя меня плечом. Неужели брошь, приколотая к воротнику платья, вновь простирает надо мной завесу своего волшебства?
– Леди Ималия, – Вейлин сцепила руки на коленях и встретилась мной глазами.
Я ответила кивком, настороженно наблюдая за ее неуверенными, скованными движениями. Губы княжны дернулись, лицо исказилось, как будто от приступа боли, но она смогла обуздать его.
– Приношу свои извинения за инцидент, имевший место несколько дней назад, – невыразительный голос, безэмоциональное лицо Вейлин вгоняли меня в ужас.
Я уже хотела ответить, что конфликт исчерпан, но она остановила меня взмахом ладони:
– Я не договорила. Меня терзает болезнь, проявившаяся после смерти родителей. Порой я забываю принимать снадобья, которые специально для меня варит мастер Одхан…
Приступ жестокого, надрывного кашля прервал княжну. Ее узкие плечи сотрясались, на ресницах блестели слезы. Я поймала себя на мысли, что сочувствую ей – одинокая, больная, влюбленная в сводного брата. Насколько же она несчастна?
Приступ стих, и Вейлин утерла рот; на тонких бледных пальцах маслянисто блеснула кровь.
Я прикусила губу, чтобы не ляпнуть что-то, что могло расколоть хрупкий, едва устоявшийся мир на сотню осколков.
– Эти снадобья сковывают болезнь, но я приговорена всю жизнь жить от одного приема эликсира до другого. Иногда я…упорствую. Это чревато, и я прошу прощения за свое поведение.
Я набрала воздуха в грудь, прежде чем открыть рот.
