Платье взрослого покроя, пускай и по размеру, смотрелось на ней нелепо и смешно; оно было предназначено для подчеркивания форм, которых у нее еще не было и в помине. А то, как она затравленно смотрела на мать – ослепительно красивую блондинку с хищной улыбкой, – не предвещало ничего хорошего. От меня не укрылась и чрезмерная сила, с которой светская красавица сжала кисть дочери, удерживая ту на месте.
– Леди Касталид, – Лоркан направился прямо к ней, минуя гостей, которые стояли ближе. Красавица расцвела от удовольствия.
Суетливо поправила выбившийся из прически локон, сверкнула драгоценными камнями фамильного ожерелья, которые выгодно подчеркивало белизну кожи. Дочь она грубо выпихнула вперед, и у меня едва не разорвалось сердце, когда я увидела, что девочка вот-вот расплачется. Хорошенький носик покраснел, ресницы намокли. Ей бы еще в куклы играть да с подружками секретами делиться! Но нет, по желанию своей корыстной матери, она находилась здесь и с затаенным ужасом смотрела на взрослого мужчину, чьей женой ей предполагалось стать.
– Князь, я так счастлива вас видеть, – леди Касталид наклонилась, демонстрируя откровенный вырез платья и игнорируя мужа, выглядящего совершенно несчастным. Он беспомощно наблюдал, как его супруга буквально выставляет себя на показ, но Лоркан остался равнодушным к ее прелестям.
– У вас очаровательный ребенок, леди, – Лоркан взглянул на девочку сверху вниз и ободряюще потрепал ее по каштановым кудрям. Девочка всхлипнула и робко, неуверенно улыбнулась в ответ.
– Боюсь, мы не можем внести ее в список. Подрасти немного, ладно? Уверен, ты будешь настоящей красавицей!
Последние две реплики он адресовал девочке: присел рядом с ней на одно колено, чтобы заглянуть в глаза. Девчонка передумала плакать: вовсю улыбалась, застенчиво краснея. В невесты она не годилась, конечно, слишком уж мала, и это было очевидно всем вокруг. Но леди Касталид замерла на месте, не веря собственным ушам: ей отказали во всеуслышание. Дали понять, что ее ребенок – не подходит.
“Какая дерзость!” – читалось на ее побледневшем от гнева лице. Злость стерла всю красоту, исказило черты лица, обнажая внутреннее уродство. Но возразить она не смела: едва открыла рот, как Снорре оттеснил ее в сторону, вежливо, но твердо уводя на другой конец поляны. За леди Касталид, захлебывающейся от яда, и ее дочерью обессиленно плелся ее муж: поникшие плечи, едва намечающаяся лысина на макушке и грустная, извиняющаяся улыбка.
