Еще успеет узнать и наплакаться. Он оперся спиной на прохладную казенную стену, выкрашенную масляной краской, и закрыл глаза. Потом, потом, все потом.
* * *То, что делала наедине с Галлом Настя Каменская, называлось «раскачиванием маятника». Легкое подшучивание, затем спокойная, ни к чему не обязывающая болтовня, затем подшучивание более грубое, более вызывающее, после чего следовал черед задушевной беседы, и так далее по нарастающей. Сейчас ей предстояло завершить период подшучивания оскорбительным хамским выпадом, после чего сразу перейти к чему-нибудь серьезному.
Она внутренне собралась.
— Есть один способ доказать, что ты не мент. И мы с тобой убьем сразу двух зайцев, ты убедишься, что моя квартира не прослушивается. Как тебе такой вариант?
— Годится. Излагай.
Настя шагнула к нему, постояла, будто собираясь с мыслями, потом быстрым движением распахнула халат на убийце. Медленно, плотоядно оглядела его поджарое мускулистое тело, чистое, без татуировок.
Она выяснила для себя то, что хотела.
— Так что же, хозяйственный мой? Кухню и стирку ты освоил, а как насчет остального? Вам, ментам, с подозреваемыми трахаться нельзя, за это и погоны снять могут. Вот и докажи мне, что тебя Павлов прислал, а не кто-нибудь с Петровки, — медленно проговорила она.
— Да что я тебе, машина? — возмутился Галл. — Может, мне не хочется. Может, ты мне не нравишься? Я устал, в конце концов.
— Значит, не только мент, но и импотент к тому же, — задумчиво кивнула Настя, словно рассматривая в микроскоп диковинный препарат.
— Ну да, у вас работа тяжелая, нервная. А жаль. Сейчас могли бы все недоразумения прояснить. А теперь вот придется что-нибудь другое придумывать, раз уж ты не научился свои сексуальные способности использовать на благо Родины и нашего общего дела.
Она уселась на подоконник, повернувшись боком к Галлу, закурила, выпустила дым в форточку. Помолчала, сосчитав в уме до ста.
— Слушай, ты боишься смерти? — тихо спросила она.
* * *— Ларцева ни в одной из больниц нет, — доложил Доценко. — Но есть Ларцева Наталья Константиновна, 36 лет, доставлена на «Скорой» в четырнадцать часов с Ольховской улицы.
— Это его жена, — поднял голову Гордеев. — Что с ней?
— Она умерла полчаса назад. И ребенок тоже.
— Господи! — ахнул Виктор Алексеевич. — Вот горе-то. Какое горе… Наверное, он все это время в больнице просидел, пока мы его искали.
