– По-твоему, это достойный повод надеть смокинг, да?
Она сконфуженно нахмурилась:
– Откуда мне знать, как это вообще происходит? Мне, по крайней мере, это объяснение казалось более логичным, чем какой-то выпускной!
Я пытался удержать на лице улыбку, но этим лишь сильнее раздражал ее.
– Не вижу ничего смешного, – заявила она.
– Ты права, ничего смешного тут нет. Но я предпочел бы расценить это как шутку.
– Я совершенно серьезна.
– Ясно. – Я вздохнул.
Странная это была боль. Без тени соблазна в ней. Хотя она и желала того, что для меня было бы идеальным будущим, избавлением от агонии длительностью в десятилетия, оно меня не прельщало.
Я ни за что не согласился бы заплатить за свое счастье тем, что лишит счастья ее.
Изливая душу ее далекому Богу, я умолял дать мне силы. И он их дал: я не чувствовал ни малейшего желания видеть Беллу бессмертной. Моим единственным стремлением и потребностью было видеть, что ее жизнь не запятнана мраком, и эта потребность стала для меня всепоглощающей.
Я знал, что будущее неизбежно, но не знал точно, сколько времени у меня еще есть.
Твердо решив оставаться рядом, пока она не поправится полностью, я мог рассчитывать еще на несколько недель, – или, по крайней мере, пока она не сможет твердо стоять на обеих ногах. В глубине души я задавался вопросом, не лучше ли было бы дождаться, когда она перерастет меня, как я и собирался поначалу. Разве не будет такое расставание наименее болезненным для нее? Было бы так легко на этом решении и остановиться. Но я сомневался, что у меня есть такой запас времени.
Казалось, будущее приближается неотвратимо. Я не знал, какой мне будет подан знак, но понимал, что узнаю его, когда придет время.
Я так старался избежать этого разговора, но теперь видел: она рада, что он состоялся сейчас. И я сдержал в себе боль и горе и заставил себя вернуться в настоящее, жить минутой. Я буду с ней, пока могу.
– И ты действительно этого хочешь? – спросил я.
Она прикусила губу и кивнула.
– Тогда приготовься, потому что этим все и закончится.
– Я вздохнул, провел пальцем по ее щеке. – Наступят сумерки твоей жизни, которая едва началась. Тебе предстоит пожертвовать всем сразу.
– Это не конец, а начало, – шепнула она.
– Я того не стою.
Я уже знал, что свои человеческие потери она не считала. И явно даже не задумывалась о вечных потерях. Их не стоил никто.
– Помнишь, ты как-то говорил, что я не знаю сама себя? – спросила она. – Вот и у тебя та же разновидность слепоты.
– Я знаю, кто я и что я.
