Едва у меня вырвались эти слова, я понял, как пренебрежительно они прозвучали. И знал, как она ответит, еще до того, как она прищурилась.
– Если ты рассчитываешь поставить точку таким способом, значит, ты слишком плохо меня знаешь. Ты не единственный вампир, с которым я знакома, – напомнила она.
Перед глазами у меня снова возникла красная пелена.
– Элис не посмеет.
– Элис уже видела что-то, да? – Белла почти не сомневалась в этом, но было ясно, что кое-что Элис от нее все-таки утаила. – Вот почему тебя тревожат ее слова.
Она знает, что я стану такой, как вы… когда-нибудь.
– Она ошибается, – теперь и я заговорил уверенно. Мне уже случалось опровергать предсказания Элис. – Кстати, еще она видела тебя мертвой, а ты жива.
– Заключать пари против Элис я не стану, даже не уговаривай.
Она снова смотрела на меня с вызовом. Я почувствовал, как мое лицо становится суровым, и постарался расслабиться. Эти споры – напрасная трата времени, а его и так осталось мало.
– Так на чем мы остановились? – нерешительно спросила она.
Я вздохнул, затем издал невеселый смешок.
– Кажется, это и называется «зайти в тупик».
Тупик, ведущий к неизбежности.
Ее тяжкий вздох эхом повторил мой.
– Ай!
Я взглянул ей в лицо, перевел глаза на кнопку вызова медсестры.
– Больно?
– Все хорошо, – неубедительно заверила она.
Я улыбнулся ей.
– Не верю.
Она выпятила губу.
– Спать я больше не хочу.
– Тебе нужен отдых. А этот спор ни к чему хорошему не приведет.
Моя вина, конечно, – вечно моя вина.
– Так поддайся, – предложила она.
Я нажал кнопку.
– Зря стараешься.
– Нет! – жалобно воскликнула она.
– Да? – голос Беа в маленьком динамике казался дребезжащим.
– Кажется, нам снова требуется обезболивающее, – сообщил я ей. Белла хмуро взглянула на меня, потом поморщилась.
– Сейчас пришлю медсестру.
– Ничего принимать не буду, – пригрозила Белла.
Я многозначительно посмотрел на пакет на ее капельнице.
– А тебя и не спросят.
Ее сердце снова зачастило.
– Белла, тебе же больно. Необходимо расслабиться, чтобы началось восстановление.
Зачем ты сопротивляешься? Тебя больше не будут колоть иголками.
С ее лица исчезло все упрямство, теперь оно было просто встревоженным.
– Я боюсь не иголок. Боюсь закрыть глаза.
Я протянул руки, чтобы приложить к ее щекам, и улыбнулся ей совершенно искренне. Это было нетрудно. Все, чего мне хотелось – и могло захотеться когда-либо, – смотреть ей в глаза вечно.
– Я же сказал: я никуда не денусь. Не бойся. Пока ты рада видеть меня, я буду рядом.
