– Ты сказал, что Розали и Эмметт скоро поженятся… – Белла как будто не закончила мысль, и я озадачился, не понимая, к чему она ведет. Хочет получить приглашение? – Этот брак… он такой же, как у людей?
Как бы стремительно ни работал мой мозг, мне понадобилась секунда, чтобы сообразить, о чем речь. Но ведь это же очевидно. Надо накрепко запомнить, что в девяти случаях из десяти – по крайней мере, по моему опыту, – когда ее сердце начинает колотиться, страх тут ни при чем. Как правило, все дело во влечении. И что удивительного в направлении, которое приняли ее мысли, если я только что влез к ней в постель?
Я рассмеялся над собственной непонятливостью.
– Так вот к чему ты клонишь!
Слова прозвучали легко, но я невольно отреагировал на тему. По телу заметались электрические разряды, пришлось подавлять в себе желание лечь так, чтобы наши губы встретились. Ответ верным не был. И не мог быть. Потому что из первого вопроса вытекал очевидный второй.
– Да, полагаю, в общих чертах такой же, – ответил я.
– Я же объяснил: большинство человеческих страстей сохранились, просто их скрывают более острые потребности.
– Аа.
Она не стала продолжать. Возможно, я ошибся.
– А у твоего любопытства есть причина?
Она вздохнула.
– Ну, просто я задумалась… про нас с тобой… что когда-нибудь…
Нет, не ошибся. Внезапная скорбь тяжело легла на душу. Как бы я хотел иметь возможность дать ей другой ответ!
– Думаю, для нас… это… – я избегал слова «секс», потому что его избегала она, – невозможно.
– Потому что тебе будет слишком трудно? – шепотом уточнила она.
– Если я окажусь… настолько близко?"
"– Безусловно, – медленно начал я, – но я сейчас не об этом. Просто ты такая нежная, такая хрупкая… Я вынужден соразмерять каждый свой жест, когда мы вместе, чтобы не навредить тебе. Белла, я ведь запросто могу убить тебя по нелепой случайности. – Я осторожно протянул руку и приложил ладонь к ее щеке. – Если я слишком поспешу… если хоть на секунду утрачу бдительность, я протяну руку, чтобы коснуться твоего лица, и нечаянно размозжу тебе череп.
Ты даже не представляешь, насколько ты уязвима. Я никогда, ни в коем случае не смогу забыться и дать себе волю, пока я с тобой.
Признаваться в этом препятствии оказалось не так совестно, как в моей жажде. Ведь своей силой я обязан просто тому, кто я есть. Да, и моей жаждой тоже, но вблизи Беллы эта жажда усиливалась неестественным образом, и это обстоятельство я считал постыдным и не заслуживающим оправданий.
