У Карлайла есть предположение… он считает, что все мы приносим с собой в следующую жизнь самые выраженные качества, которыми мы обладали, будучи людьми, и в итоге они усиливаются – как наш разум и наши чувства. Он полагает, что я и раньше отличался необычной чувствительностью к мыслям окружающих. А Элис пользовалась неким смутным чувством предвидения, где бы она ни жила.
– А что же принес в следующую жизнь сам Карлайл и остальные?
На этот раз ответить было легко – я уже не раз обдумывал тот же вопрос.
– Карлайл – сострадание.
Эсме – способность любить пылко и беззаветно. Эмметт – силу, а Розали… – ну, Розали принесла красоту. Но если вспомнить о нашем недавнем разговоре, упоминание о ней выглядело бестактным. Если ревность Беллы хотя бы на толику так же мучительна, как моя, лучше, чтобы у нее не было причин испытывать это чувство, – упорство. Или, пожалуй, ослиное упрямство. – Что, безусловно, тоже чистая правда. Я тихонько засмеялся, представляя, какой человеческой девушкой она была. – С Джаспером дело обстоит особенно интересно.
Он и в первой жизни был весьма харизматичной личностью, способной влиять на окружающих так, чтобы добиться своего. А теперь он может манипулировать эмоциями всех, кто находится вокруг, успокоить полный зал рассерженных людей, к примеру, или наоборот, взбудоражить апатичную толпу. Это коварный и редкий дар.
Она снова притихла. И неудивительно: здесь было о чем подумать.
– Так с чего же все началось? – наконец спросила она. – Я вот о чем: Карлайл создал тебя, его самого тоже кто-то создал, и так далее.
И еще один ответ, основанный лишь на предположениях."
"– Ну а как появилась ты? В результате эволюции? Сотворения? Почему бы тогда и нам не эволюционировать, как другим видам, хищникам и тем, на кого они охотятся? Или же… – хоть я и не всегда соглашался с непоколебимой верой Карлайла, его ответы были не менее вероятны, чем любые другие. А порой, может быть, из-за его уверенности, казались самыми вероятными из возможных, – если тебе не верится, что весь этот мир мог просто взять и возникнуть сам собой – кстати, и мне тоже в это верится с трудом, – неужели не возможно представить, что та же самая сила, которая сотворила нежную скалярию и акулу, белька и косатку, способна сотворить оба наших вида, твой и мой?
– Давайка разберемся.
– Она пыталась говорить прежним серьезным тоном, но я уже слышал, что она готовится пошутить: – Белёк – это я, да?
– Точно, – согласился я и рассмеялся. Закрыв глаза, я прижался к ее макушке губами.
