– Наверное, романтические отношения всегда кажутся немного глуповатыми тем, у кого их никогда не было. – А потом вдруг обнаружил, что, хотя все это для меня в новинку, у меня неплохо получается… быть с тобой…
Редко бывало, чтобы у меня не находилось слов, но подобных чувств я никогда еще не испытывал и не знал им названия.
– У тебя получается все, – возразила она, намекая, что это очевидно и без лишних упоминаний.
Я пожал плечами жестом притворного смирения, потом тихонько рассмеялся вместе с ней, главным образом от радости и удивления.
Ее смех угас, намек на беспокойную складочку появился между бровями.
– Но почему теперь стало настолько легко? Еще сегодня днем…
Несмотря на то что мы совпадали в большей мере, чем когда-либо, мне пришлось вспомнить, что ее день на лугу и мой день на лугу – впечатления совершенно разные. Разве могла она понять, перемены какого рода я пережил за те часы, которые мы провели вместе под солнцем? Несмотря на новообретенную близость, я знал, что никогда бы не сумел объяснить, как именно приблизился к нынешнему состоянию.
Она никогда не узнает, что я позволил себе представить.
Я вздохнул, тщательно выбирая слова: мне хотелось, чтобы она поняла все, чем я только мог поделиться.
– Нет, это еще не «легко». – И никогда не будет легко. Всегда будет болезненно. Но это не имеет значения. Возможность – вот все, о чем я прошу. – Но сегодня днем я не успел… определиться. – Годится ли это слово для описания моей внезапной вспышки насилия? Другого придумать я не смог.
– Прости меня, я вел себя непростительно.
Ее улыбка стала добродушной.
– Вовсе нет. Простительно.
– Спасибо, – пробормотал я и вернулся к объяснениям: – Видишь ли… я не был уверен, что мне хватит сил… – Я взял ее за руку и прижал к лицу – тлеющие угли ко льду. Жест был инстинктивный, и я с удивлением обнаружил, что почему-то благодаря ему стало легче говорить. – А пока оставалась вероятность, что я… – я вдохнул аромат самой благоуханной точки на внутренней поверхности ее запястья, наслаждаясь жгучей болью, – потерплю поражение, я… колебался.
До тех пор, пока я не решил, что достаточно силен, нет никакой вероятности, что я… что я когда-нибудь смогу…
Фраза оборвалась, осталась незаконченной, и я наконец встретился с ней глазами. И взял ее за обе руки.
– Значит, теперь никакой вероятности нет.
Я так и не смог определить, утверждала она или спрашивала. Но если все-таки спрашивала, она, похоже, ничуть не сомневалась в ответе.
