Тогда она и подняла глаза, испытующе вглядываясь в мои. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, я изумлялся пристальности ее взгляда. Казалось, она читает мои мысли успешнее, чем я когда-либо смогу читать ее.
– Мне страшно, – начала она, и я с благодарностью понял, что она все-таки отвечает на мой вопрос, – потому, что… по вполне понятным причинам я не могу остаться с тобой. – На слове «остаться» она опять потупилась. На этот раз я прекрасно ее понял. Говоря «остаться», она имела в виду не этот момент под ярким солнцем, этот день или эту неделю.
То же самое мне хотелось сказать ей. Останься навсегда. Останься навечно. – А еще потому, что остаться с тобой мне хочется, и гораздо больше, чем следовало бы.
Я задумался о том, что это будет значить – если я все-таки заставлю ее поступить именно так, как она сказала. Если из-за меня она останется навсегда. Обо всех жертвах, которые ей придется принести, обо всех потерях, о которых она станет скорбеть, о каждом жгучем сожалении, каждом мучительном взгляде выплаканных глаз.
– Да, – трудно было согласиться с ней, несмотря на всю боль, еще свежую в моем воображении. Слишком уж мне этого хотелось, – желания быть со мной и вправду стоит бояться. – Со мной, эгоистом. – Оно определенно тебе не на пользу.
Она нахмурилась, не сводя глаз с моей руки, будто мое подтверждение нравилось ей не больше, чем мне.
На этот опасный путь не стоило даже намекать. На Аида с его гранатом. Сколько отравленных зерен я уже заронил в нее? Достаточно, если Элис увидела ее бледной и измученной без меня.
Но и я, похоже, пострадал. Подсел. Безнадежно пристрастился. Я даже представить себе не мог, как это – оставить ее. Разве я это переживу? Элис показала мне душевную боль Беллы в мое отсутствие, но каким она увидела бы в этой версии будущего меня, если бы заглянула в нее? Я не мог быть в ней ничем, кроме как сломленной тенью – никчемной, искореженной, опустошенной.
Я высказал свои мысли, обращаясь в основном к себе:
– Мне давным-давно следовало уйти. Или сделать это прямо сейчас.
Но не знаю, смогу ли.
Она все еще смотрела на наши руки, но ее щеки порозовели.
– Не хочу, чтобы ты уходил, – пробормотала она.
Она хотела, чтобы я остался с ней. Я пытался бороться со счастьем, с капитуляцией, к которой оно меня увлекало. Есть ли у меня еще возможность выбирать, или теперь решение только за ней? И я останусь, пока она не велит мне уйти? Ее слова словно разносил легкий ветерок. «Не хочу, чтобы ты уходил».
– Именно поэтому я обязан.
