Ее глаза потеплели, плечи расслабились, пальцы разжались.
Казалось, это совершенно правильный поступок – мягко вложить в ее пальцы руку. Не следовало бы, но я так и сделал.
– Все хорошо?
Она посмотрела на наши соединенные руки, потом на миг встретилась со мной взглядом и наконец потупилась. И принялась обводить линии на моей ладони кончиком пальца, как делала, пока я не обезумел. Она снова взглянула мне в глаза, и улыбка медленно расцвела на ее лице до тех пор, пока на подбородке не появилась ямочка.
В этой улыбке не было осуждения и сожалений.
Я улыбнулся в ответ, чувствуя себя так, словно только теперь оценил красоту этого места. Солнце, и цветы, и будто позолоченный воздух – они вдруг появились здесь для меня, жизнерадостные и милостивые. Я познал дар ее милосердия, и мое каменное сердце переполнила признательность.
Это облегчение и сочетание радости и вины вдруг напомнили мне день, когда я прибыл домой так много десятилетий назад.
В то время я тоже не был готов.
И собирался ждать. Мне хотелось, чтобы мои глаза снова стали золотистыми, прежде чем Карлайл увидит меня. Но они сохраняли странный оранжевый оттенок – янтарный, тяготеющий скорее к алому. Я с трудом приспосабливался к прежнему рациону. Раньше было легче. Я боялся, что без помощи Карлайла не справлюсь. И вернусь к давним привычкам.
Это беспокоило меня, тем более что свидетельство тому отчетливо виднелось у меня в глазах. Хотел бы я знать, какой будет наихудшая встреча из возможных.
Чего мне ожидать – что он просто прогонит меня? И ему будет трудно смотреть на меня и сознавать, как я его разочаровал? Потребует ли он раскаяния и наказания? Я был готов сделать все, что он велит. Растрогают ли его мои старания стать лучше, или он увидит в них только мою неудачу?
Найти их было несложно: они не уезжали далеко от тех мест, где я их оставил. Может, чтобы мне было легче вернуться?
Их дом был единственным в этих диких горах. Зимнее солнце бликовало на оконных стеклах, пока я приближался к дому снизу, поднимаясь в гору, так что я не мог сказать, есть внутри кто-нибудь или нет.
Вместо того чтобы выбрать короткий путь через лес, я брел по открытому полю, укрытому снегом, где, даже глядя против слепящего солнца, меня было легко высмотреть. Я шел медленно. Бежать не хотел, чтобы не встревожить их.
Первой меня заметила Эсме.
– Эдвард! – услышал я ее крик, хотя находился еще за милю от дома.
