Сколько раз я сам мысленно калечил Майка Ньютона в кабинете биологии!
Но не могла же она всерьез считать, что чувства смертного, порождение семнадцати коротких лет, сильнее подобия чугунного шара для сноса зданий, которое врезалось в меня после вековой пустоты?
– Ты сказала Джессике кое-что… – сохранить небрежный тон мне не удалось. – В общем, это меня тревожит.
Она мгновенно перешла в оборону:
– Нет ничего странного в том, что тебе не все понравилось. Не надо было подслушивать.
Как говорится, любители подслушивать не слышат о себе ничего хорошего – их занятие до добра не доводит.
– Я же предупреждал, что буду слушать, – напомнил я.
– А я предупреждала: тебе лучше не знать все, о чем я думаю.
А, она вспомнила, как расплакалась из-за меня. От раскаяния мой голос осип.
– Было дело. Но ты не совсем права. Я действительно хочу знать, о чем ты думаешь, что бы это ни было. Просто мне бы хотелось… чтобы кое о чем ты не задумывалась.
Опять лишь наполовину правда. Я понимал: нельзя желать, чтобы она была ко мне неравнодушна.
Но я этого хотел. Конечно же, хотел.
– Да уж, совсем другое дело, – проворчала она и нахмурилась.
– Но сейчас речь не об этом.
– Тогда о чем же?
Она подалась ко мне, легко приложила ладонь к своей шее. И этим притянула мой взгляд, отвлекла меня. Как нежна, должно быть, ее кожа…
«Сосредоточься!» – скомандовал я себе.
– Ты на самом деле считаешь, что неравнодушна ко мне больше, чем я к тебе? – спросил я. Этот вопрос казался мне нелепой, беспорядочной мешаниной слов.
Она на миг замерла, даже перестала дышать.
Потом отвела глаза и заморгала. И выдохнула, будто приглушенно ахнула.
– Опять начинаешь, – пробормотала она.
– Что начинаю?
– Ослеплять меня, – призналась она, опасливо взглянув мне в глаза.
– Да?.. – Я не знал, как быть. Меня до сих пор приводила в восторг мысль, что я способен ослеплять ее. Но разговору это не способствовало.
– Ты не виноват, – вздохнула она. – Ты же не нарочно.
– Так ты ответишь на вопрос? – напомнил я.
Она уставилась в стол.
– Да.
И это все?
– «Да, отвечу» или «да, на самом деле так считаю»? – нетерпеливо уточнил я.
– Да, на самом деле так считаю, – не поднимая глаз, повторила она. В голосе проскользнули едва уловимые тоскливые нотки. Она снова покраснела, машинально прихватила зубами губу.
Внезапно я понял, как трудно ей было признаться, ведь она искренне верит в то, что права. И что я ничем не лучше этого труса Майка, если требую у нее заверений в ее чувствах, не заверив ее прежде в своих.
