Когда вы передали скрипку на хранение, то, осматривая, я даже потряс ее, но внутри ничего не было. Я даже заглянул внутрь, подсвечивая себе фонариком, и вот тогда обнаружил потеки лака, но никакой записки не увидел. Глупо с моей стороны, но я не сообразил тогда, что произошло. Слой лака был таким толстым, что даже через шесть или семь часов он все еще оставался липким. Записка улетела в дальний уголок и там прилипла.
Потому я и не заметил ее, когда тряс скрипку или заглядывал в прорезь. Она все еще там.
– Она… она… – Лицо Помфрета исказил спазм. – Она… – Только это он и сумел прохрипеть.
– Она здесь, прочно прилипла к лаку, – кивнул Фокс, его голос окреп, стал жестче и суровее. – Такова месть Яна, и его сестра Гарда помогла ей свершиться.
В записке сказано: «И. Д.-П. Прощайте. Моя смерть в подобной манере – уродство, которого вы не заслужили. Еще одно – ваш муж с моей сестрой. Остановите их. Я в долгу перед вами. Еще раз прощайте. Ян».
Гарда опустила голову на стол и тихо зарыдала.
– Отдайте записку мне, – жутким, сдавленным голосом произнесла миссис Помфрет.
Фокс допустил оплошность, повернувшись к ней.
Стоило ему отвести глаза, как Помфрет прыгнул вперед, всем телом навалился на Фокса, повалил его на пол вместе со стулом и вцепился в скрипку. Но тут кто-то, словно большая хищная кошка, прыгнул на Помфрета, и тот рухнул на пол к ногам Фокса. На спине Помфрета сидела Геба Хит. Время словно застыло, но Фокс, тут же опомнившись, бросился к ним… и Феликс Бек, и Адольф Кох тоже.
Чуть позже, поднявшись на ноги, Фокс обнаружил, что скрипку прижимает к груди Уэллс, личный секретарь миссис Помфрет. Впервые за все время Уэллс прямо обратился к детективу, и в его голосе была дрожь:
– Телефон подключен к линии, сэр.
– Благодарю, – сказал Фокс. – Наберите Спринг семь-три-один-ноль-ноль."
