Но сел напротив арестованной на неудобном откидном сиденье.
– Гони в Малый Гнездниковский в сыскную полицию, – приказала Агата извозчику. Чем окончательно сбила с толку. Ванзаров искренно не знал, что полагается делать, если арестованная сама везет себя под арест. Вдобавок получил такую милую и снисходительную улыбку, что готов был провалиться под колеса. Он понял, что совершил какую-то ошибку, только не знал, какую именно.
В дороге арестованная вела себя так, будто осматривает улицы Москвы. А войдя в приемное отделение сыска впереди Ванзарова, повела себя и вовсе возмутительно: отправила воздушный поцелуй каждому из трех чиновников.
Появление ее было встречено столь радостным гулом, будто прибыла звезда кафешантана. Когда же воровка постучала в кабинет Эфенбаха и вошла как к себе домой, Ванзаров понял, что попалась не она, а он.
– Рыбка же наша пестрокрылая! – услышал он радостный возглас начальника сыска. После чего раздались звуки смачных поцелуев. – Тебя каким порывом к нам отнесло?
– Я арестована, Михаил Аркадьевич, – услышал Ванзаров печальный голос.
– Прямо на улице, при людях скрутили. В присутствии городового.
– Это кто таков укурдючил? – раздался грозный оклик.
Ванзарову захотелось уйти куда-нибудь подальше, но было поздно. Его позвали в кабинет.
– А, вот он куда с какого недопуга! – выразился Эфенбах, разглядывая чиновника из Петербурга. – Куда залезть посмел?
– Она воровка, королева брильянтов, – обреченно сказал Ванзаров и добавил: – Можно предполагать…
– А еще у вас сто рублей пропало, – ответил Михаил Аркадьевич.
– Не в свою телегу не садись, раздражайший мой Родион Георгиевич…
– Но ведь… – попытался Ванзаров.
– Никаких «но», – оборвали его. – Голубка наша серебряная не королева и не брильянтов, а брильянт чистой воды. И пользы несуразной. Вот так-то… Иди и жени. Чтобы Зефирчика вашего на блюде мне подал…
– Слушаю… Так точно, – ответил Ванзаров. Тоска охватила душу его. Не от пережитого позора, а потому, что Агата на прощанье дерзко показала ему… язычок.
А он поделать ничего не мог.
Ванзаров вызывающе хлопнул дверью.
– Ишь, мальчуган-балаган! – строго заметил Эфенбах и тут же потребовал: – Ну, коса-девица, доложи про себя, как оно, куда так вышло…
Агата устроилась на стуле за столом совещаний, чтобы использовать такой шанс для спасения невест, но ей помешали. В кабинет заглянул Лелюхин и, придерживая дверь, сообщил, что в приемном дожидается господин Смольс собственной персоной.
