– Чуть душа в теле держится, а глазок на пол-Москвы состроил! Молодец-пострелец…
– Надеюсь, что завтра закончится удачно…
– Надейся, а иначе обоим… – Эфенбах от души хрястнул кулаком по столу. – Сухого места не останется! Чтоб ни в сучок, ни в задоринку, а самое семечко ринули!
Ванзаров обещал не подвести. Хоть в этот раз.
– Господин статский советник, дозвольте спросить разрешения?
– Чего тебе? – перестав сердиться, ответил Михаил Аркадьевич.
Ванзаров сообщил, что заметил в «Славянском базаре» воровку, которую давно ловит полиция.
Если будет позволено, возьмет ее лично. Ну, или с подмогой ближайшего городового. Эфенбах прикинул, что большой беды в том не будет, если юнец развлечется, пусть поиграет в полицейского. Вдруг воровку поймает, тоже польза. И он разрешил.
Осчастливленный Ванзаров покинул кабинет со вздохом облегчения: по сравнению с тем, что натворил Зефирчик, распекания начальника сыска были сущим пустяком. Так, нежный ветерок диких пословиц…
Остаться одному, чтобы собрать душевные силы перед разговором с супругой, Эфенбаху не дали.
Заглянул Пушкин.
– А, раздражайший мой! – закричал Михаил Аркадьевич. – А ну, заходи-подвинься… С тебя-то меня и надо…
Войдя, Пушкин сел на дальнем конце стола для совещаний. Чтобы искры, которые должны посыпаться из начальника, не слишком жгли.
– Ты это, что укурдючил? – не обманул ожиданий Эфенбах. – Ты зачем убийственное дело дурака фон Глазенапа хомутом прицепил? Тебя кто упросил?
– Пристав по неопытности хотел оформить несчастный случай, – ответил Пушкин.
– А оно разве не того?
– Доктор Преображенский по моей просьбе провел исследование и вскрытие тела. Обнаружено отравление аконитином.
Пушкин доложил: оставил главное, опустив подробности и мелкие детали, которые сейчас не мог объяснить.
– Вот куда, значит, заехало, – сказал Михаил Аркадьевич с печалью в голосе. – Бедная крошка в свадебном платье, как в погребальном саване лежала…
Надо было отметить, как верно начальник сыска описал место преступления, которого не видел. Или уже успел прочесть заключение доктора? Кто считал Эфенбаха простаком, сильно ошибались, на чем обжигались.
Пушкин в очередной раз в этом убедился. Любому чиновнику приятно служить под началом умного человека.
– Потравили бедняжку, – продолжал он. – Экая мерзость выползла… Что размышляешь?"
"Привыкнув к особым оборотам начальника, Пушкин кратко описал Юстову, отметив, что ей шестнадцать, из семьи бедного чиновника, который дал дочери хорошее образование и накопил приданое.
