– Входим, – чуть слышно приказал он.
Городовой откинул дверь, раздался крик «Стоять! Полиция!» и грохот револьверного выстрела. Пушкин вбежал первым.
Посреди убого обставленной комнаты торчал круглый обеденный стол. Под ним лежало тело горбуна, уткнувшееся лицом в лужу того, что исторг его организм. Нечто похожее на картину последних минут жизни мадемуазель Бутович.
Не замечая, что пачкает ботинки, Пушкин подошел, нагнулся и потрогал шейную вену. Пульса не было, кожа холодная. Дынга был мертв не менее часа.
– Вызывайте пристава, – сказал Пушкин городовым, топтавшимся у порога.
Обойдя лужу, он подошел к столу, застеленному серой, давно не стиранной скатертью. На двух тарелках нарезаны колбаса, ломтики ситного хлеба и соленые огурцы. Вместо водки или вина на столе был фаянсовый кувшинчик пива Хамовнического пивоваренного завода с откидной крышкой, которую держал замочек из гнутой проволоки. Удобно открыть и насыпать в пиво что угодно. Кувшинчик был пуст, выпит до дна. Большие рюмки около тарелок были сухими.
Вероятно, Дынга выпил целый кувшинчик, доказывая недюжинную силу своего организма. Поспорил и выиграл смерть в мучениях.
Чуть в стороне от еды лежала удобная свинцовая гирька. Любимое орудие лихих людей: ударить в темном переулке по затылку, забрать кошелек и сгинуть без следа. Рядом с гирькой нашлась сумочка, какую Пушкин видел в руках Агаты. Сумочка была, а банк из нее пропал. Кто-то вычистил.
Напротив тарелок загнутая скатерть обнажила столешницу, на которой лежала половинка чистого листа с перьевой ручкой и чернильница.
Рядом оказался листок, густо исписанный женским почерком. Какая-то дама жаловалась на мужа-тирана, что изменяет ей направо и налево, и описывала тяготы своей жизни. Скорее всего, это черновик письма, который принято оставлять в тайниках стола, чтобы не забывать, о чем писала подруге в прошлый раз. Лист выхвачен из середины письма, без адресата и подписи.
Оставив городового стеречь место преступления и передав ему сведения, нужные приставу, Пушкин выбежал на Рождественский бульвар, поймал извозчика и погнал на Якиманку.
Он не знал, получил ли Эфенбах разрешение от прокурора или только собирается. Ждать больше нельзя. В крайнем случае, будет расплачиваться за самовольный поступок.
* * *Дмитрий Козьмич слово сдержал: в доме отсутствовал. В большой гостиной сидели Астра с Гаей и Авива Капитоновна. Хозяйка была встревожена. Причина тревоги находилась в трех шагах от нее.
