– Тащи его к нам, малость поднажмем, во всем признается…
– В этом году объявление Алой Ленты подавала только Юстова… Бутович ничего не размещала в газете.
– Ну и что? Как минимум смерть этой Юстовой раскроем!
– А что делать со смертью Лабзовой и Маклаковой, якобы умерших от слабости сердца?
– Полагаешь, их тоже отравили?
– Доктор Преображенский должен изучить врачебные заключения. Тогда будем делать выводы. Допросить графа можно, но арестовать не получится…
Подобное заявление вызвало возмущение. Зря, что ли, Василий Яковлевич полдня по Москве бегал, ноги до мозолей стер? О чем он заявил со всей стариковской прямотой.
– Есть факт, который противоречит вашему блестяще проведенному розыску, – ответил Пушкин.
– Это еще какой такой факт? – вконец обидевшись, спросил Лелюхин.
– Мадам Бабанова сегодня утром пыталась спалить конторскую книгу кассы невест. В графе выдачи – четыре фамилии известных вам девиц. Все четыре зачеркнуты, как делается, когда выдачи приданого не будет. Фамилия Бутович стоит последней и тоже зачеркнута.
Хотя про ее смерть мадам не могла знать ничего. Если только она…
– Сама ее убила! – с жаром закончил Василий Яковлевич. – Тебе известно, какие у Бабановой отношения с графом?
– Послезавтра выходит за него замуж.
Глаза старого полицейского расширились, и даже седые брови привстали.
– Что? И ты говоришь так спокойно? Да разве не видишь, что они с графом – одна шайка? Граф убил Юстову, лишив девственности, а Бабанова, чтобы окончательно замести позорные следы, заманила Бутович и разделалась с ней… Бокалы одолжила у князя!
– Нет нужды, у нее свои имеются, – сказал Пушкин, наблюдая, как подпрыгнул Лелюхин.
– Скажу больше: в конторской книге мадам Бабанова спрятала полупустой пузырек с аконитином.
Тут уж Василий Яковлевич только руками развел.
– Что тебе еще надо? Да при таких уликах самый ушлый адвокат не поможет… Забирай обоих. Свадьбу в тюрьме сыграть успеют…
– Хотите оставить сиротами ее дочерей?
Лелюхин нахмурился.
– Не пойму я тебя, Алеша… Чего медлишь? Чего ждешь? Если бы не знал тебя, подумал, что личный интерес имеешь.
Не мог же ты на приданое купеческое польститься…
– Благодарю, что так не подумали. – Встав, Пушкин посмотрел на карманные часы. – Вы правы, медлить нельзя. Уже половина шестого…
* * *Мадам Вейриоль была женщиной слабой и беззащитной, когда это нужно. Сейчас она оказалась в самом деле беспомощной перед хамским, возмутительным, вызывающим, наглым и недопустимым поведением сыскной полиции.
