– Портрет твой, то есть не твой, а ее, произвел оглушительное впечатление. Один юноша умолял продать ему за любые деньги, как бесценную память, а другой вырвал из рук и принялся целовать… Еле отнял. Девица сильно в душу запала. Да кто она такая?
– Астра Федоровна Бабанова, – ответил Пушкин.
Чем вызвал у старого чиновника легкое пробуждение от приятных снов.
– Да? – спросил Лелюхин, поведя головой, будто сбрасывая сонное марево. – Что же сразу не сказал…
– Не зная, нельзя проболтаться.
Обижаться Василию Яковлевичу было лень.
К тому же он подумал, что в этом есть резон: юноши так убивались, что он, пожалев, намекнул бы, что Бабанова живехонька.
– Ну, пусть так, – мирно согласился он. – Идем далее: родители Маклаковой и Лабзовой. Тут все ясно: обе девицы чуть не с детских лет были записаны в кассу взаимопомощи невест. Старики показали мне книжечки для отметки взносов с забавными прозвищами. Одна – Майский цветок, другая Летняя стрекоза… Обеим накопили на тысячу рублей приданого.
– Выигрыш барышень в лотереи или прочие внезапные доходы?
– Не было… Скажу тебе, Алеша, касса эта – хитрое заведение.
Оказывается, если невеста умирает до выдачи приданого, деньги не возвращаются, остаются в кассе… Это же две тысячи!
– Четыре, – поправил Пушкин. – Хозяйка кассы сэкономила на смерти Юстовой и Бутович.
Лелюхин неодобрительно хмыкнул.
– Да уж… Дело нечисто… Но теперь к главному. Наведался я в пансион Пуссель и познакомился с милейшей мадам Прам. Дама оказалась отзывчивой на комплименты и охочей на разговоры.
– Он положил на стол узкие листки. – Мадам была так любезна, что сняла копии с трех выпусков классов… Подумал, что, кроме сестер Бабановых, тебе и другие пригодятся…
Списки Пушкин просмотрел с жадным интересом. В классе Астры и Гаи были записаны: Юстова, Бутович, Маклакова и Лабзова. И еще десяток фамилий. Среди них числилась фамилия Листовой В.И, около которой стояла пометка «курс не окончила». В списке младшего класса не нашлось ничего примечательного.
А вот в классе старшем оказалась фамилия «Капустина М.И.». Кажется, сваха уверяла, что дочь пансиона не оканчивала.
– Чрезвычайно важные сведения, – сказал Пушкин, откладывая листки. – Но ведь у вас припасено что-то еще?
Василий Яковлевич озорно подмигнул.
– Есть, как не быть… Товарец дорогой, не знаю, как уступить…
– Просите что хотите, – согласился Пушкин.
– Даже и не знаю, что с тебя, молодец-красавец, содрать. – Лелюхин мечтательно уставился в потолок.
