– Разве раскроешь, как работает твоя математическая система.
– Вам раскрою, – последовал ответ. – Только с условием не разглашать.
– Можешь не сомневаться, Алёша, от меня никто не узнает. – Василий Яковлевич удобнее устроился на стуле. – Тогда слушай. Мадам Прам донесла мне всяческие сплетни. В основном вздор, но одна история прелюбопытная… Года два назад в пансионе случился скандал. Даже не скандал, а так, буря под ковром. Прошел слух, что якобы воспитанницы продавали свою невинность за большие деньги некому господину, охочему до подобных развлечений.
Доказательств не было никаких, никто не жаловался. Мадам Пуссель честь пансиона блюла строго, скандал быстро и бесследно замяли. Однако член попечительского совета пансиона вдруг добровольно подал в отставку. Знаешь, кто это?
– Граф Урсегов, – сказал Пушкин, глядя на списки воспитанниц."
"– Точно! Мадам Прам так разговорилась, что донесла и вовсе удивительные сведения: якобы девица, которая желала дорого продать свое сокровище, публиковала в газете объявление о том, что юная барышня хочет получить урок жизни от солидного господина.
Указывалось место и время встречи, зашифрованное, и подпись: Алая Лента… Якобы интимная встреча происходила в неком модном салоне… Тебе ничего не напоминает?
– Надо проверить подшивку «Московского листка» за 1892 год и другие года…
Василий Яковлевич изобразил торжественный жест рукой.
– Уже проверил четыре года. Не зря хлеб свой ем… Так вот, Алёша, дыма без огня не бывает… Нашел я одно объявление за апрель 1892 года… Другие – за июнь 1891 и 1893 годов… Как раз были свадебные сезоны… Вырезать не стал, чтобы потом, когда для суда понадобится, не искать по библиотекам… Остается узнать, кого граф совратил, и брать его под белы рученьки…
– Кто подал в 91 и 93 году, установить не сможем.
А вот объявление в 1892-м подала юная мадемуазель Бутович, – сухо ответил Пушкин. – Ей было четырнадцать… Матери сообщила, что выиграла в лотерею двести рублей. Вдобавок соврала, что получила приз за знания: бокал Императорского стеклянного завода.
Это был подарок от графа, из его семейного набора хрусталя. Она любительница шампанского, всегда пила из бокала дома…
– Бутович, – повторил Лелюхин. – Та, которую вчера в салоне отравили, дали муляж денег и не тронули? Постой… Так ведь ты нашел на месте преступления те же бокалы и шампанское?
Говорить было нечего, Пушкин кивнул молча.
– Так чего же ждешь? – возмутился Василий Яковлевич.
