Большая дровяная плита, уставленная кастрюлями, занимала треть пространства. Василиса указала на левую стенку плиты. Между плитой и стеной кухни оставалась узкая щель. В ней виднелось нечто черное, похожее на корешок книги.
– Мне теперь отказано находиться за столом с мадам и барышнями, – сказал она. – Ем на кухне… Сегодня утром заметила, что за плиту что-то засунуто, но внимания не обратила… Но теперь…
– Придержите дверь, – попросил Пушкин.
Нагнувшись, он подцепил корешок и рывком вытащил спрятанное. Конторская книга выглядела так, будто ее засунули в печь, но не смогли сжечь и вытащили обратно: срез листов сильно обгорел.
– Ой, ой, – вырвалось у Василисы.
Жгли недавно, возможно, ранним утром: от пепла шел ощутимый запашок. Пушкин раскрыл книгу. То, что ощутил в пальцах толстой закладкой, оказалось аптечным пузырьком темного стекла. Этикетка была новой, непорванной.
– Aconitum napellus, – прочитала Василиса, заглянув через его плечо и демонстрируя знания, полученные в пансионе. – Это же лекарственное средство…
– В очень малых дозах, – ответил Пушкин, держа в пальцах пузырек и встряхнув: белого порошка осталось менее половины.
– Из набора лекарств мадам?
– Не могу знать, я не ее горничная… Но зачем понадобилось жечь книгу?
Ответ виднелся на полусгоревших листах. В конторскую книгу мадам Бабанова не записывала милые девизы своих пайщиков. Фамилии невест вносились, как положено, с именем и отчеством. В графе выдачи ближайших недель находилось четыре фамилии. Каждая зачеркнута резкой чернильной линией, включая мадемуазель «Бутович М.
Н.», последнюю в коротком списке.
– Что же это значит? – с тревогой спросила Васи-лиса.
Закрыв книгу так, чтобы пузырек был надежно прижат, Пушкин протянул ей.
– Верните на место… Засуньте чуть глубже, чтобы кухарка не заметила.
Немного поколебавшись, Василиса выполнила просьбу. Конторская книга спряталась за плитой совершенно. Если не знать, что в щели, – никогда не найдешь.
– Василиса Ивановна, вы разумная барышня, – строго сказал Пушкин.
– Об этой находке и нашем разговоре не должен знать никто.
Хранить тайну Василиса обещала так, как обещает разумная барышня, пожираемая любопытством.
Пушкин попросил вывести через черный ход. Василиса выпустила его из кухни во двор, из которого ворота вели на Тверскую.
– Ничего не бойтесь, – сказал он на прощанье. – Ведите себя как прежде. Потерпите день-два…
Василиса обещала сделать все возможное.
На улице Пушкин увидел, как из парадных дверей вышла дама.
