Вы будете разысканы, где бы ни укрывались, арестованы и под конвоем доставлены в сыск…
Он коротко кивнул и развернулся, чтобы уйти.
– Господин Пушкин, постойте!
Спрыгнув со стола, Гурлянд торопливо сунул блокнот в карман и успел забежать вперед, загородив собой проем двери.
– Ну что вы, в самом деле… Зачем так пугать.
– Вы – подозреваемый. Вам это официально заявлено, – сказал Пушкин, глядя на папиросу, свисавшую с губы.
Заметив это, Гурлянд выхватил ее и спрятал за спину. Быть может, затушив в ладошку.
– Прошу прощения, привычка при работе. – Он торопливо улыбался. – Нельзя ли без сыска, готов сообщить все, что знаю…
– А что с сенсационным репортажем? – спросил Пушкин, спасая нервы своего начальника и обер-полицмейстера.
– О чем! Что вы! Ни слова. – Гурлянд даже похлопал себя по лацкану. – Погибла моя невеста, какие могут быть репортажи… Такое горе… Так чем же я могу помочь?
– Кто состоит в «Клубе холостяков», кроме вас и графа Урсегова?
Гурлянд сделал движение, будто целиком проглотил пирожок.
– Клуб? Какой клуб? Ах, вы про эту скандальную шутку в «Московском листке»… Но какое я к ней имею отношение?
– Про клуб ничего не знаете?
В ответ Гурлянд развел руками, в одной из которых дымилась папироска.
– Искренно! Как на духу: ни малейшего представления.
Врать он умел блистательно.
– Без протокола еще можете так ответить, – сказал Пушкин. – Куда ездили 22 апреля?
– Ах, это. – Газетчик будто вздохнул с облечением. – Ездил с приятелем в Тверь.
Немного развеяться перед свадьбой… В Твери девушки румяные и сдобные, как пряник, так и хочется укусить напоследок… Ну, вы меня понимаете…
В знак сохранения мужской тайны Пушкину подмигнули.
– Фамилия приятеля?
– Тангет Саша, – охотно ответил Гурлянд. – То есть Александр Александрович… Славный малый, служит в частной типографии…
– Женится?
Газетчик даже фыркнул.
– Что вы! Ему приданое без надобности…
– 23 апреля, когда возвращались в Москву, на остановке в Клину зашли в привокзальный буфет и обсуждали с вашим приятелем дела «Клуба веселых холостяков», – проговорил Пушкин, наблюдая, как меняется выражение лица газетчика: от дружелюбного к растерянному.
– Откуда вы… вам известно… – пробормотал он, будто сгибаясь под тяжестью тюремных кандалов.
– Жандарм вас приметил, буфетчик слышал разговор, – сказал Пушкин, скрывая бесценный источник сведений сыскной полиции. – Вы обсуждали убийства невест в сезон свадеб.
