– Павел Яковлевич, достаточно изучили почерк письма женихов и записки из сумочки Юстовой?
– Изучил досконально, что позволило открыть маленький секрет, – не без гордости заявил доктор.
– Какой секрет?
– Письмо написано свежими чернилами, а записка давняя, может быть, месяц или два, не меньше. Ну как, для вашей системы такой факт – неожиданность?
Пушкин кивнул.
– Благодарю, что подтвердили гипотезу, – ответил он. – Чрезвычайно важный факт.
Преображенскому хотелось услышать взрыв восторгов, но и этим остался доволен.
– Почему спросили о почерке? – напомнил он.
Вместо ответа Пушкин выложил на стол записку к баронессе фон Шталь с мольбой о встрече сегодня вечером. Иначе жизнь графа Урсегова потеряет всяческий смысл. Рядом с посланием любви и страсти доктор положил письмо женихов и записку. Вооружившись лупой с ланцетом, он стал сравнивать буквы, чуть касаясь их острием. Пройдя по всем строчкам, отложил орудия криминалистики и повернулся к Пушкину.
– Могу дать гарантию около девяноста девяти процентов: везде рука графа.
Система и это предсказала?
– Нет, – ответил Пушкин, кривя душой. – Большая неожиданность.
Чем доставил Преображенскому минутку торжества.
– Значит, вашей математике пока еще не обойтись без нашей криминалистики…
– Не обойтись, – согласился Пушкин и положил перед ним пару помятых бумажек, отданных ему Гаей Бабановой. – Про эти что скажете?"
"– Так, посмотрим, – с важностью профессионала ответил доктор и прочел вслух: – «С прискорбием вынуждены сообщить, что ваш жених, граф У.
нынче в одиннадцатом часу утра имеет интимную встречу в салоне мадам Вейриоль с известной вам особой. Примите уверение в нашем совершеннейшем почтении. Не известные доброжелатели». Это что за гадость?
– Важно, чьей рукой написано, – ответил Пушкин. – Есть схожесть с другой запиской?
Доктор прочел совсем короткое сообщение:
«Милая Теряха! Прости меня сердечно, но планы мои изменились. Тебе не надо приезжать к ЖВ.
Справлюсь сама. Обожаю тебя! Твоя Юза».
– Что за странные имена? – возмутился он, принимаясь за лупу и снова пользуясь ланцетом как указкой.
– Клички учениц пансиона мадам Пуссель…
Преображенский не ответил. Его внимание было отдано буквам. Наконец быстрое исследование завершилось, лупа улеглась на стол, выпуклая и чрезвычайно важная собой. Доктор был явно смущен или даже расстроен.
– Разный почерк? – спросил Пушкин, не понимая причины огорчения.
