– С чего вдруг встрепенулся?
– Есть основания полагать, что смерть купца Бабанова была насильственной.
– И не подумать можно, где попадешь…
Михаил Аркадьевич поморщился, но при госте ему было стыдно отказать.
– Ох, и незачем тебе хлопотать головой, – говорил он, ставя росчерк на листах и явно желая поскорее отделаться.
В приемное отделение вошел чиновник канцелярии: господина Эфенбаха к себе требовал обер-полицмейстер. От приглашения отказаться было нельзя. Обнявшись на прощанье с графом и обещая непременно отобедать с ним, Михаил Аркадьевич покинул сыск.
Без букета.
– Должен навестить тетушку, – начал Пушкин.
– Так что же ты молчал! – выкликнул Урсегов. – Едем вместе!
– Невозможно. Могу передать баронессе записку от вас.
Уговаривать не пришлось. Схватив со стола лист, граф быстро написал несколько строчек и сложил пополам.
– Доверяю как другу! – сказал он. – Скажи по секрету: баронесса богата?
– У нее имеются средства, – ответил Пушкин, не желая думать, сколько могла скопить великая воровка.
– Она по мужу стала баронессой? – не унимался граф. – То есть по умершему мужу? Фон Шталь ведь давно вдова?
– Мы мало общались, она живет в Петербурге, мы с тетушкой в Москве…
Ответ Урсегову не слишком понравился. Но оптимизма он не терял.
– Ну, прощай, брат, до вечера… Буду ждать! Обязательно передай письмо…
Сунув записку во внутренний карман сюртука, Пушкин обещал быть в бане.
Непременно.
* * *Агата Кристафоровна обнаружила себя полулежащей на диванчике в гостиной. На плече у нее дремала Агата в вечернем туалете.
Чья-то заботливая рука прикрыла их шерстяным пледом. Тетушка попробовала повернуть шею. Почувствовала боль – в ее возрасте подобные шалости излишни. Зато вспомнила, как что случилось вчера вечером. Приказав Дарье соорудить ужин, она достала бутылку ликера, и на нервной почве они с Агатой пропустили три, а может четыре, а может и более рюмочек подряд. После чего упали тьма и забытье. Тетушка искренно не помнила, как оказалась на диване с Агатой, зато помнила, что ужин остался не съеден.
Это худшее из преступлений… В кухонном проеме виднелась Дарья. Сложенные на груди руки не предвещали ничего хорошего.
– Дарьюшка, нам бы чаю, – жалобно попросила виновная.
Пробурчав что-то суровое, кухарка исчезла в своих владениях.
Агата вздрогнула, проснулась, подняла голову с тетушкиного плеча и огляделась.
– Боже мой, – проговорила она, хотя язык и губы слушались плохо. – Ничего не помню… Как мы тут оказались?
Тетушка помнила не больше.
