Ему ответили величественным кивком. Пушкин не мог слышать обмен любезностями, но судя по тому, что граф предложил руку, а баронесса ее приняла, им было о чем поговорить. Наверняка о светских сплетнях в столице.
Авива Капитоновна закусила губку, намереваясь разбить эту парочку, но рядом кашлянули.
– Ах да, простите, – опомнилась она. – Позвольте представить, Курдюмов Евстафий Дмитриевич, управляющий нашей торговлей.
Пушкину церемонно, по-старинному, поклонился сухощавый господин в купеческом сюртуке до колен. По купеческой моде он носил яловые сапоги, начищенные до блеска, в которые заправил суконные штанины.
– Премного приятно-с, – сказал он. Голос его был густым и строгим, как и подобает управляющему делом.
– С мадам Капустиной вы знакомы, – бросила Авива Капитоновна, следя за прогулкой графа и Агаты по гостиной.
Сваха кивнула, но выйти из дальнего угла гостиной не захотела. Чем дальше от Пушкина, тем ей было спокойней."
"– Какой у вас чудесный аграф, – сказала Агата Кристафоровна, разглядывая ювелирный цветок с голубыми лепестками, похожими на сложенные крылья бабочки, приколотый на груди так, чтобы бросаться в глаза.
– Ах, милый пустячок, немного камней, золота, эмали, несколько брильянтов, как умеет сочетать только Фаберже, – ответила Авива Капитоновна, следя за общением графа. – Всего лишь голубой лютик, но мне нравится.
– Изумительная вещица…
– Да, да, благодарю… Алексей Сергеевич, не побрезгуйте закусить. – Хозяйка вечера указала на стол, накрытый «а-ля фуршет». Среди тарелок с мясными и рыбными закусками виднелось каре из бутылок «Moët & Chandon».
– Не скучайте, скоро начнем… А я пока позволю похитить вашу тетушку.
Тут Авива Капитоновна взяла Агату Кристафоровну под руку и, что-то тихо говоря, стала продвигаться в сторону графа и баронессы, которым было так интересно друг с другом, что они не замечали ничего вокруг. Урсегов раскраснелся и частенько нырял взглядом в вырез платья баронессы. Когда выныривал, окунался в ее прекрасные глаза.
Господин Курдюмов смущался, издавал кряхтящие звуки, но вступить в разговор не решался.
Капустина не желала покидать своего угла. Сестер не было. Пушкину ничто не мешало подойти к столу.
На этикетке шампанского был напечатан год выпуска: «1892». Тот же год, что на бутылке из салона. Таких бутылок в Москве найдется множество. Около шампанского дожидались бокалы. Пушкин рассмотрел золотую каемочку и редкой красоты гравировку с лилиями и орнаментом. Бокалов было десять. Он заставил себя отойти от стола.
