"
"– Вот где прелесть, – сказал Эфенбах, довольный таким поворотом. Он сразу прикинул, как представит дело обер-полицмейстеру: фамилия Бабановых была слишком известна в Москве, купцы старинного рода, очень богаты. Власовский упокоится, посмеется, да и только. Тревога обратится в шутку.
Агата решительно встала. Что бы ни нашел Пушкин в газете, она верит своим ушам. Значит, придется в одиночку спасать Бабанову.
– Свое обещание, Михаил Аркадьевич, сдержу, – сказала она. – Ваш племянник будет женат…
– Вот умница, – уже добродушно ответил он.
– А пустое из головы прочь…
По лестнице Агата бежала, не чувствуя ступенек. Душила обида так, что слезы брызнули сами собой. На улице ударил свежий ветерок. Агата несколько раз вздохнула и собралась с силами. Она дала слово больше никогда не видеть Пушкина и не обращаться к нему за помощью. Как бы тяжело ни было. Надо уезжать из этого места как можно скорее. Извозчиков, как назло, не видно.
– Госпожа Керн, задержитесь, – раздался голос за спиной.
* * *– Что вам угодно?
Против воли Агата повернулась.
Может быть, ей захотелось испить чашу страданий до дна. Что еще приготовил для нее этот безжалостный человек? Какое еще унижение ожидает? Что ж, она все вытерпит, все снесет. Пройдет путь мученицы. По лицу Пушкина она не смогла понять, чего следует ожидать. Наверняка ничего хорошего.
– Разговор в Клину слышали отчетливо?
Агата немного растерялась, но тут же поняла: вот где ей нанесут последний и окончательный удар.
– Не сомневайтесь, господин Пушкин, слух у меня отличный.
– Те господа в разговоре упоминали матушку Гусыню?
– Да… Точно… Они как раз сказали… – Агата постаралась вспомнить в точности. – Они сказали: «Накажем и матушку Гусыню, она свое получит»… Да именно так… А почему вы спросили?
Пушкин оглянулся, как будто опасался, что его подслушают.
– Прошу простить, что не могу сообщить подробности розыска, – будто через силу начал он.
Агата не верила ушам: глыба льда просит у нее прощения… Что же дальше будет?
– Ничего, я привыкла, – ответила она.
Пушкин как будто собрался с духом.
– Сведения, которые услышали в кабинете господина Эфенбаха, верные, но… Но неполные…
Нельзя было не заметить, как трудно дается Пушкину признание. Буквально выдавливал из себя каждое слово. Агата захотела его подбодрить.
– Понимаю, это ваш долг…
– Благодарю за понимание, – сказал Пушкин и посмотрел так, что Агата чуть не бросилась обнимать и утешать его. – Господин Эфенбах теперь сможет доложить обер-полицмейстеру о шутке.
