Проглотив пять или шесть ложек, я почувствовал себя немного лучше и даже сумел сесть.
– Докладывай.
– Не-э, вы больной, Никита Иванович, вам волноваться нельзя…
– Митя, я не больной, я выздоравливающий. Докладывай обстановку.
– Не могу. Вдруг вы нервничать начнёте, жар опять поднимется, да и отбросите тапки прямо тут, а я отвечай?
– Митя, я тебя уволю, если ты сию же минуту не…
– А и увольняйте сироту! – Он одним махом выпил весь недоеденный мною суп и рванул на груди красную рубашку. – Всё одно в родном отделении жизни нет! Одна кричит: батюшке-участковому покой нужен, не дай бог, взволнуется – в кочерыжку превращу! Или кочерыжку в морковку, чтоб девки смеялись!.
. А другой, чуть что, – уволю, выгоню, жалованья лишу, без пенсии оставлю! Да почему ж я один вечно крайний-то?!!
Мне пришлось честно ждать добрых минут пятнадцать, прежде чем он утомился и притих. Я поманил его пальцем:
– Китель подай. Сунь руку в левый карман. Теперь достань деньги.
– Это зачем это, а? На воровство проверяете, что ли? Дак я вам так скажу: отродясь Митька Лобов ничего чужого не брал и у своих же товарищей в крысячестве замечен не был! А за недоверие таковое… прямо аж в сердце кольнуло… я ить от такой-то обиды… я и самоубитца могу об стенку! Ежели стена выдержит…
– Отсчитай рубль мелочью и дуй в кабак, – удалось вставить мне, пока он держал театральную паузу.
Митяй замер с раскрытым ртом, полным патетики.
– Куда, батюшка сыскной воевода?!
– В кабак. То есть обойди их все и найди трёх женихов царевны Марьяны.
Присмотрись издалека, что за люди, как себя ведут, чем занимаются и всё такое прочее…
– Жизни не пожалею, а исполню! Тока…
– Нет. Арестовывать никого не надо.
– Уловил. Так, значится…
– Нет, и в доверие ни к кому втираться не требуется. Просто присмотрись…
– Да легко! Ну позвольте хоть…
– Митя, узнаю, что ты на брудершафт с женихами пил, я тебя с ними же в поруб суну, как в вытрезвитель! Только наблюдение и никакой твоей любимой самодеятельности, понял?!
– А то! – торопливо пятясь к выходу с зажатым в кулаке рублём, похвалился он.
– Небось не тупее печки будем. Вы обо мне ещё услышите!
– Митя, я о тебе каждый день слышу, этим меня уже не запугаешь…
Он быстро умёлся на задание, а я повернулся к окну. Во дворе сотник Еремеев за что-то распекал своих подчинённых, у ворот вежливо толклась очередная делегация с чёрными венками, на этот раз представители персидской диаспоры, а с ними вместе и троица девиц с Лялиной улицы.
