Ещё услышит кто, решит, что мы пьяные…
– А я ему в глаз!"
"– Добрый ты, Митя, и, главное, вежливый! Давай лучше к делу. – Я привычно перевёл его энтузиазм в более мирное русло. – Скажи лучше, где у нас женихи – Павлиношвили и этот… как его… азиат?
– Бельдым-бек? Да вроде всё там же, в кабаке. Из города их выпускать не велено, а сажать покуда не за что. Да и бесы у нас в порубе прописались уже. Бабуля на них не нарадуется, всё внутри вылизали, починили, подправили. Я так думаю, может, не сразу их на каторгу отправлять, а? Пущай сначала баньку починят, крышу перестелют и печь почистят…
– Тоже вариант, почему бы и нет, – не задумываясь, признал я.
– Труд исправил многих преступников. Придержим гастарбайтеров до понедельника.
В отделение вернулись примерно через час. Мы спешили, поскольку у меня никакого толкового плана так и не сложилось, а надежда на Ягу вполне могла оказаться эфемерной. Хотя лично я на тот момент верил в бабку как никто!
– Что-то серьёзное произошло за наше отсутствие?
– Никак нет, батюшка сыскной воевода! – гаркнули еремеевцы у ворот.
– Всё в наилучшем виде, тишь, покой и общее благоденствие!
Уже приятно. Митю я развернул сразу же, дав задание найти женихов и передать, что в принципе они свободны. Могут возвращаться к своим, пока ещё во что-нибудь здесь не вляпались.
– Бабуль, я вернулся!
Ответа не последовало, хотя Яга, несомненно, была дома. В желудке неприятно похолодело. Я толкнул дверь в горницу и всё понял…
На столе лежал меч.
Дымились только что потухшие свечи, из глиняной крынки с молоком выглядывала испуганная лягушка, а за столом, скучающе подперев рукой щёку, сидела глава нашего экспертного отдела. В свободной руке у неё был полупустой гранёный стакан…
– Выпили?
– Ничё у меня не вышло, Никитушка. – В тоскливых глазах нашей эксперт-криминалистки блестела жалобная слеза. – Старая я стала, ничё не помню, дура седая, бесполезная… Не нашла я у энтого меча никаких свойств волшебных, тайн заветных, чудес дивных… Нету их!
– Ну… нет, значит, нет, – пожал плечами я.
– Однако это не повод впадать в депрессию и заливать горе алкоголем.
– Ой, ой, ой… Ты меня ещё учить будешь… ик! Тебе налить, соколик, а?
– Нет.
– А за компанию?
– Нет, я говорю.
– Ты меня уважаешь? – совершенно по-гороховски выгнула бровь Баба-яга.
Пришлось силой отобрать у неё стакан и убрать бутылку с настойкой обратно в шкафчик.
