Единственно, что мне запомнилось, я и близко не позволил себе фыркнуть или хмыкнуть на такое обращение скромной старушки с грозным сыскным воеводой. В горнице пришёл в себя, меня отпустило…
Возможно, бабка и права, не стоит пороть горячку. Да, царевна находится в плену у Кощея. Да, теперь мы знаем, как она бежала и кто ей помогал. Но раз гражданка Марьяна Рюриковна сама этого хотела, пусть сама и выкручивается. К тому же меч у нас. А ведь всё затевалось именно из-за этого меча, значит, наши шансы хотя бы приблизительно уравнялись.
Надо сесть всей опергруппой, рассмотреть факты, сделать выводы и только тогда что-либо предпринимать.
Всё, остываем, я действительно начинаю пороть горячку, а это в любом расследовании вещь недопустимая. Выдыхаем, считаем до десяти и…
– В баню – значит, в баню, – смиряясь, пробормотал я, собирая комплект чистого белья: рубаху, подштанники и большое полотенце с вышивкой крестиком.
…Мой младший напарник ждал меня в предбаннике, с довольным видом замачивая в бадейке дубовые веники.
Как банщику ему цены не было, зря он в милицию пошёл, а мы зря его взяли, вот, ей-богу, зря…
– Мить, только без фанатизма, – заранее предупредил я, ложась животом на мокрую горячую лавку.
– Не извольте беспокоиться, Никита Иванович, – бесстрашно обливая меня едва ли не крутым кипятком, откликнулся он.
Мой предсмертный вопль был мгновенно погашен тяжёлым ударом векового дуба (не меньше!), стукнувшего меня по лопаткам. Потом к нему присоединилось второе дерево, словно былинный великан начал работать двумя руками, и моих сил хватало лишь на то, чтобы дышать, и то через раз…
– Держись, батюшка участковый, не робей, отец родной! – надрывался красный Митя, едва различимый в густейших клубах пара.
– Щас мы с вас все болезни-хворости вышибем!
Дух он из меня вышиб мигом, поэтому любым «болезням-хворостям» тоже не позавидуешь. Я пытался уползти с лавки, пользуясь тем, что скользкий и в мыле, но Митьку на мякине не проведёшь…
– Вы ж так упадёте, Никита Иванович! Позвольте-кась я вас за ножку белую да пяточку розовую попридержу покуда… А теперича берёзовым веничком, а?!
– А-а-а!!! – не своим голосом возопил я, но он воспринял это как подтверждение и продолжил свою гестаповскую работу.
– И ещё водичкой тёпленькой отполируем… да мочалкою! Раз-два, раз-два, раз-два!
По-моему, у меня со спины слезла вся кожа. Сил орать уже не оставалось да, собственно, и никогда не было, но тут он окатил меня ведром колодезной воды, и я сразу ожил.
