Царя она у нас очень уважала и даже традиционно побаивалась. Ну не так чтоб до тупого раболепства, но всё-таки. Издержки самодержавия, понимаете ли…
– Что это? – вежливо спросил я, невзирая на очевидность ответа.
– Горох! – честно ответил Митя.
– В смысле – царь или сельскохозяйственная бобовая культура?
– Царь! – быстро подтвердил Митяй, ибо последние три слова он явно не понял. – Вы ж царя хотели? Дак вот он, доставлен согласно вашим начальственным указаниям. Развязать ли?
Мы с бабкой уныло кивнули.
Наш младший сотрудник бодренько рванул верёвку и, распаковав мешковину, деловито пояснил:
– Я ж к ним и так, и эдак, с вежливостью от порога, дескать, присутствие государя-батюшки в отделении срочным образом требуется.
А стража стрелецкая – ну ни в какую! На заседании, говорят, боярской думы царь, и всё тут! Государственные вопросы решают, про бюджет да бунт на Болотной площади спорют до хрипоты! Я им говорю человеческим языком, царя мне надобно, и подмигиваю эдак, ну чтоб поняли да осознали. А они…
– Сколько стрельцов пострадало? – мысленно готовясь подписать самому себе увольнение по собственному желанию, уточнил я.
Лучше б и не спрашивал…
– Ну не так чтобы много, – пустился загибать пальцы Митька. – У ворот двоих да при крыльце троих, у палат государевых четверых да в самой думе шестерых…
– Пятнадцать человек, – ахнул я.
– Не, там же ещё и бояре в драку полезли. Но я с ними, как положено, со всей деликатностью, никого кулаком в рыло не отметил, ни одну бороду не оборвал, тока…
– Тока?
– Шапки высокие боярские на головы надевал аж до плеч! Государь-то ещё веселился, как дитя, на троне, смеялся эдак заразительно.
А потом я к нему с мешком-то и подошёл…
Баба-яга, всё время разговора пытавшаяся прилюдно уйти в обморок, не сдержалась, бросилась к мешку и одним рывком, как репку, вытащила на свет божий нашего всеми любимого царя-батюшку! Горох выглядел неслабо пришибленным, но вроде соображал, хотя говорил медленно:
– Здоров буди, сыскной воевода… И вы, бабушка Яга, и… ты… Как тебя?
– Митя Лобов.
– Да. Я запомню, – сердечно, но осторожно пообещал надёжа-государь. – Как список на каторгу утверждать буду, так и…
– А чё сразу я-то?! Мне, чтоб вы знали, между прочим, Никита Иванович приказал, – сдал меня с потрохами этот кулацкий подголосок.
Горох поднял на меня кроткий взгляд с безмолвным упрёком: за что?
– Не обижайтесь, – виновато попросил я, выгнав Митьку, помогая самодержцу сесть на лавку и поправляя ему на голове изрядно помятую корону.
