Я ненавижу насилие и не приемлю его ни в каком виде, но сейчас меня пугает другое — у него выборы! Выборы, черт возьми, которые свернутся на полпути, если избитый Дэн решит написать заявление!
— От-отпусти.... — просит он шепеляво, — Гондон.
Грубо выдернув его из квартиры, Березовский захлопывает дверь, отрезая меня от того, что будет происходить между ними дальше. Я закрываю лицо руками и раскачиваюсь на месте, изо всех сил стараясь не скатиться в истерику.
Мне давно следовало прекратить общаться с Денисом. Давно.
Сразу после того, как от простых рассуждений он перешел к оскорблениям в адрес Ромы. С каждым разом он заходил все дальше и дальше, пока сегодня, наконец, не перешел черту. Это я виновата.
Умыв лицо в ванной, я иду к Саше. Лежа спине, он сонно хлопает глазками и, похоже, собирается уснуть.
— Спи, — шепчу тихо, — Спи, мой хороший!..
Накрываю его тонким одеяльцем и неслышно выхожу из комнаты. За дверью ни звука, но я все равно боюсь открывать её. Быстро иду на кухню и выглядываю в окно.
Пошатываясь и сплевывая на асфальт, Денис плетется к своей машине.
Боже мой!.. Наверное, нужно будет позвонить ему и уговорить не писать заявление в полицию.
Лежащий на столе мой телефон в этот момент издает тихий сигнал.
«Открой» — просит Березовский.
«Открыто» — пишу в ответ.
Дверь тут же открывается, и в квартиру заходит Рома. Он уже спустился к себе, чтобы переодеться, и теперь вместо костюма на нем светлая футболка и домашние штаны.
Я становлюсь в дверном проеме и обнимаю себя руками.
Рома подходит ближе и, упираясь ладонями в стену над моей головой, нависает. Молчит, пытаясь продавить тяжелым, полным гнева, взглядом.
Воздух между нами быстро нагревается и с каждым вздохом обжигает легкие. Я не выдерживаю, атакую первой.
— Что ты творишь, Рома?!
— Что творишь ты, Гайка?!
— У тебя выборы! Ты забыл?.. — шиплю, удерживая голос в одной тональности, — Если он решит сейчас поехать и зафиксировать побои...
— Какие на хер выборы?! У тебя левый мужик в квартире! Что это, Наташа?! — поворачивается и кивает букет в вазе.
Помимо него, на столе тарелка с яичницей и чашка с недопитым чаем. Со стороны все это выглядит крайне паршиво, поэтому, тяжело сглотнув, я опускаю глаза.
— Я же просил! Твою мать, я же просил, Гайка!...
— Мы разводимся... — лепечу, понимая, что несу откровенный бред.
Березовский берет меня за плечи и хорошенько встряхивает. Хватаясь за его сильные руки, я фокусирую взгляд на крупном кадыке.
— Мы. Не. Разводимся.
